Высыпал их на ладонь. В духовном зрении они прямо-таки сияли энергией.

— Саш, нет, что ты делаешь⁈ — голос Пудова прозвучал сзади, сдавленно, почти шепотом, но в нем была настоящая паника. — Это же яд! Ты с ума сошел! Ты видел, что с ней стало!

Я не ответил. Не было времени. Поднес ладонь ко рту, резким движением запрокинул голову, открыл рот и заглотил все три шарика сразу.

Они были сухими, шершавыми, горькими. Один застрял в горле, вызвав спазм. Я сглотнул слюну, протолкнув его внутрь с усилием, почувствовав, как твердые комочки скатываются вниз, в желудок.

Ждать, когда пилюли растворятся в желудке естественным образом, не стал. Вместо этого встал в первую позу второй главы прямо посреди грязного, заваленного битым кирпичом переулка, на глазах у потрясенного Пудова и приближающихся теней.

Движения выходили сами, с отточенной до боли привычкой. Первая поза, вторая. В животе родился жгучий ручей энергии и потек вслед за мысленным усилием. Он был мал по объему, но невероятно плотен, концентрирован.

Третья поза. Четвертая. Жгучий ручей превратился в острую раскаленную иглу, которая прошивала уже накатанные пути движения Духа, прожигала их насквозь, выжигала малейшие шероховатости, следы мельчайших травм, все лишнее.

Боль была, но иная: не разрывающая, а очищающая, как прижигание раны. Пятая, шестая… Я гнал позы одну за другой не останавливаясь, не обращая внимания на окружение. Воздух свистел в ушах от моих движений, но я слышал только бешеный, учащенный стук собственного сердца и тихий, испуганный выдох Пудова где-то сзади: «Саш… Господи…»

Десятая поза. Одиннадцатая. Игла концентрированной чужеродной энергии, почти не потратившись, уперлась в невидимую, но абсолютно осязаемую внутреннюю стену. Ту самую, что отделяла меня от завершающей двенадцатой позиции уже целый месяц.

Раньше она казалась гранитной глыбой — неподвижной и вечной. Теперь, под напором этого спрессованного, едкого постороннего Духа, она напоминала ветхую, прогнившую перегородку.

Я не раздумывал. Собрал все, что имел, в один отчаянный, сфокусированный импульс и двинулся в завершающий переход. Не плавно, не осторожно, как делал сотни раз, а ударом. Ударом иглы о стекло.

Где-то глубоко внутри щелкнуло. Тихий, почти мелодичный звук, как лопнувшая от перетяга струна. И стена рухнула, растворилась, будто ее и не было. Мое тело, следуя давней мышечной памяти, завершило движение. Встало в двенадцатую позу.

И тогда, в тот же миг, изнутри прокатилась волна всепроникающего, жирного тепла, как будто в самые глубины моего тела залили густой, живительный золотой мед. Все мое существо гудело низко и мощно от этой новой силы. Поздняя стадия Крови Духа была взята.