Справа и слева на меня уже двигались двое оставшихся. Они шли скоординированно, не спеша, пытаясь взять в клещи, отрезать пути к отступлению. Старая как мир тактика против одного.

Я не стал разрывать дистанцию, не стал отскакивать к стене, чтобы прикрыть спину. Я развернулся и бросился на тощего. Всем телом, всей массой. Врезался в него левым плечом как таран, сбивая его готовящийся боковой удар еще на замахе.

Он отшатнулся, потерял равновесие, начал падать на щебнистый грунт переулка, а я падал сверху. Его спина и затылок ударились о землю с глухим стуком, и тут же мой правый локоть коротко и жестко опустился ему на кадык. Не с такой силой, чтобы раздавить, но более чем достаточной, чтобы дыхание перехватило. Он захрипел, глаза вылезли из орбит, руки инстинктивно потянулись к горлу.

За спиной кожей почувствовал движение воздуха — последний атаковал сзади. Я рванул корпусом вперед, оперся на руки и резко, как откидная пружина, выкинул левую ногу назад и вверх.

Каблук ботинка встретил что-то мягкое и податливое — внутреннюю часть бедра или пах. Раздался сдавленный, болезненный стон, и атака сзади сорвалась: я услышал, как там споткнулись и ругнулись сквозь зубы.

Откатился от тощего, который лежал, обхватив горло обеими руками и давясь беззвучным кашлем, встал на ноги одним плавным движением. Последний стоял в трех шагах, согнувшись и придерживаясь ладонью за верхнюю часть бедра. Его лицо было перекошено от боли и немой ярости. Первый все еще лежал, свернувшись калачиком, и тихо постанывал.

Последний выпрямился, превозмогая боль, когда увидел, что я смотрю не отводя взгляда прямо на него. В узких глазах мелькнула быстрая оценка и следом за ней нерешительность.

Наверняка он оценил ситуацию. Один его товарищ выведен из строя надолго, второй подавлен и не боеспособен, а я стою перед ним, дышу ровно, без следов одышки или усталости после этих тридцати секунд жестокой, приземленной схватки. Он сделал шаг назад чисто инстинктивно.

— Вали-вали, — сказал я тихо, но так, чтобы меня услышали. — Пока можешь.

Он посмотрел на своих товарищей, на меня, сглотнул сухо. Потом медленно, не поворачиваясь ко мне спиной, стал отступать. Тощий, откашлявшись, пополз на четвереньках к своему лежащему товарищу, не глядя в мою сторону.

Я повернулся к Пудову. Гриша стоял там же, где и был, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене. Его рот был приоткрыт, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

— Идем, — сказал я и пошел в сторону, противоположную той, куда отступал последний бугай. В сторону относительного света и шума далеких улиц.