Другой — пожилой, лет под шестьдесят, сухощавый, жилистый, с седыми, коротко стриженными волосами, торчащими ежиком. Кожа на его лице и обнаженных руках была похожа на старый, потрескавшийся пергамент.

Но глаза под нависшими седыми бровями горели холодным и ясным светом. Его звали Старый, как тут же прошептал мне на ухо Гришка, пригнувшись.

Кто-то из служителей ударил железным молотком по висящему куску рельсы — глухой, вибрирующий звон прорезал гул толпы.

Детина ринулся вперед сразу, без разведки, намереваясь задавить массой и яростью. Его Дух, видимый мне как сеть толстых оранжевых каналов, проложенных под кожей, рванул к кулакам, усиливая первый же размашистый удар. Он был на поздней стадии Вен — сила приличная.

Старый сделал короткий шаг навстречу, развернул корпус с грацией, которой я не ожидал от человека его лет, и пропустил тяжелый кулак мимо своего виска буквально в сантиметре.

Разница в скорости и точности была разительной. Его собственные Вены горели ровным, плотным светом, и их рисунок поражал сложностью: тонкие, разветвленные нити, как корневая система древнего дерева, опутывали все его тело.

Пиковая стадия Вен, отточенная до совершенства. А в центре его груди, там, где по описаниям должно было формироваться Сердце Духа, уже намечалось едва уловимое сгущение. Туманное светящееся пятно, в которое стягивались тончайшие нити энергии со всего тела. Он стоял на самом пороге прорыва на следующий уровень.

Его ответный удар был не сильным, но невероятно точным. Короткий, резкий, как удар бича, прямой в солнечное сплетение. Раздался глухой звук удара. Соперник ахнул, воздух вырвался из него со свистящим хрипом.

Старый не стал добивать. Он спокойно сделал шаг назад. и занял позицию в центре ринга. Его взгляд был спокоен и холоден.

Противник, откашлявшись и оправившись от шока, с ревом пошел в новую атаку. Но теперь он дрался совсем уж зло, бездумно, полагаясь только на грубую силу.

Старый парировал удары открытыми ладонями, легко уклонялся, изматывал. Он не тратил лишнюю энергию, не делал широких, красивых замахов. Через три минуты такой игры его оппонент, тяжело дышащий, покрытый испариной, пропустил короткую серию — два удара в печень, один в то же солнечное сплетение — и рухнул на колени, беспомощно пытаясь ухватиться за канаты.

Старый снова не стал наносить последний, нокаутирующий удар. Он просто отошел к своему углу, скрестил руки и ждал, пока судья, сухой человек в черной рубахе, не отсчитал десять секунд. Бугая подняли за руки и увели. Он шел пошатываясь, сплевывая на пол. Победитель вышел из ринга так же тихо и неспешно, как и вошел.