Гонг ударил.

Он пошел напролом, как я и ожидал. Тяжелый, размашистый удар правой, предназначенный не для того, чтобы пробить защиту, а чтобы сразу смести, снести голову с плеч.

Я не стал проверять на прочность свой блок. Вместо этого сдвинулся с линии атаки на полшага влево, одновременно резко опускаясь в неглубокий присед. Его кулак прошелестел в сантиметре от моего уха, взметнув волосы. Но я был уже внутри его защиты, в его «мертвой зоне».

Из низкого положения выбросил короткий, резкий, как пружина, удар в ребра под его опущенной, еще не успевшей вернуться рукой. Не вкладывал в него всего веса тела — это была разведка, проверка на прочность.

Кулак встретил упругое сопротивление мышц и кости, но я услышал глухой, сдавленный стон. Гора отшатнулся, его широкое лицо исказилось сначала от чистого удивления, а затем от вспыхнувшей боли.

Он попытался обхватить меня, задавить массой, втянуть в борьбу, где его вес и сила были бы решающими. Я отскочил назад легко, пружинисто, дал ему приблизиться на дистанцию вытянутой руки, снова уклонился от прямого удара, на этот раз уходя корпусом. И нанес два быстрых, четких удара в одно и то же место: чуть ниже грудной клетки, в солнечное сплетение. Воздух вырвался из его легких со свистящим хрипом.

Теперь в его глазах была уже не снисходительность, а слепая ярость. Он начал махать кулаками безо всякой системы, широкими, сокрушительными дугами, пытаясь поймать меня, накрыть силовым шквалом. Это была его ошибка.

Я пропустил один такой удар на выставленное предплечье, ощутив тупую, давящую боль, но не более того — кость выдержала. Потом, просчитав ритм, вошел под следующий замах, сделав шаг вперед и вправо, и нанес удар снизу.

Не в челюсть — я прицелился в точку под подбородком, где сходятся мышцы шеи. Удар был жестким, точным, с полным вложением силы, которую давала мне Кровь Духа.

Гора схватился за горло, рухнул на колени, не в силах вдохнуть. Судья начал немедленный счет. Я отошел к канатам, ровно дыша, ощущая легкую дрожь в мышцах предплечья от принятого удара.

Гору, который к счету «восемь» начал шевелить руками, но встать не смог, подняли двое служителей и увели под руки. Я вышел с ринга, протиснулся между первых рядов зрителей, которые хлопали мне по спине, что-то крича. Встретил одобрительный, быстрый кивок напарника. Его глаза блестели.

— Быстро, — сказал он, когда я подошел, — чисто. Молодец. Горка сильный был, но ты с ним даже не запыхался.

— Посмотрим на последнюю пару, — ответил, снова пробираясь к своему месту у стены.

Четвертый, последний отборочный бой оказался самым коротким и самым безжалостным. Противники — двое крепких, озлобленных, явно знавших друг друга мужчин — сошлись в грубой, безжалостной рубке с первой же секунды.