Теперь это был вызов самому себе. Испытание на прочность. Мой новый стиль — этот бешеный, неудержимый напор, который я начал оттачивать в последних боях, навязывая свою волю, — сработает ли он против такого мастера?

Сможет ли грубая сила, помноженная на скорость и агрессию, подавить виртуозную технику и железную выдержку? Или я сам окажусь тем, кого подавят?

Раздумывать дальше было бессмысленно. Мысли прояснились, сжались до холодного импульса. Ждать — значит, отдавать ему контроль. Значит, играть в его игру. А я свою игру только начинал создавать.

Рванул вперед. Первая комбинация — короткий, хлесткий джеб левой в голову, чтобы проверить реакцию, измерить дистанцию, и сразу же, не оттягивая кулак до конца, низкий, с разворота корпуса, боковой правой в ребра.

Я не ждал результата. Как только кулаки завершили траекторию, я уже смещался влево, меняя угол атаки, уходя с центральной линии, и выбросил очередную серию — резкий апперкот снизу, хук с той же правой, снова быстрый джеб левой.

Это был тот самый напор. Безостановочный, как непрерывный поток воды, обрушивающийся на скалу. Каждый удар был продуман, нацелен в уязвимые места: солнечное сплетение, ребра, челюсть.

Но главным была не их индивидуальная сила, а частота, плотность и полное отсутствие пауз. Я не давал противнику пространства для маневра, не давал и доли секунды на оценку и реакцию. Захватывал инициативу полностью, давил своей волей, своим ритмом, заставляя только обороняться.

Старый отреагировал. Но не так, как Палов или другие. Он отступал структурно, короткими выверенными шажками, всегда оставаясь в идеально устойчивой боксерской позиции.

Его блоки были максимально экономными — легкое отклонение предплечьем, смещение корпуса на сантиметр в сторону, едва заметный наклон головы. Мои удары пролетали в миллиметрах от его кожи, свистели в воздухе, но не касались. Он не парировал с силой, он растворял атаки.

И все это время его бледно-серые глаза, не отрываясь, следили не за моими кулаками, а за плечами, за поворотом бедер, постановкой стоп. Он читал намерение еще до того, как оно становилось движением. Он видел скелет моей атаки, прежде чем на нем нарастала плоть.

Первую минуту-полторы, я формально вел. Толпа ревела, подогревая атаку, выкрикивая мое прозвище. Я чувствовал, что тело работает как хорошо смазанный, послушный механизм, мышцы сокращаются и расслабляются без задержек, ноги легко несут по упругому брезенту.

Но я также чувствовал нарастающую, тревожную пустоту. Мои удары не встречали сопротивления попаданий — они встречали идеальную, скользкую, уклончивую защиту.