И кажется, далеко не начальной стадии.

Тишина в подвале стала почти абсолютной. Даже сбитое дыхание зрителей казалось приглушенным. Все взгляды, полные смеси животного страха, глубочайшего уважения и подобострастия, были прикованы к нему.

Никто не шелохнулся. По этой немой всеобщей реакции, по этому коллективному трепету я и без чьих-либо слов понял, кто передо мной.

Червин. Главарь Червонной Руки.

Он подошел к самому краю ринга, даже не удостоив взглядом окружающих. Его глаза скользнули по Старому, задержавшись на мгновение, потом остановились на мне.

Люди вокруг, даже самые наглые, склоняли головы, кто-то касался пальцами лба в грубом уважительном жесте — знак признания авторитета. Я не стал ничего выдумывать, просто повторил то же самое — склонил голову. Не раболепие, а признание силы и положения.

Червин, казалось, не обратил на этот жест особого внимания. Он легко, почти небрежно, безо всякого разбега подпрыгнул и оказался на ринге, перемахнув через канаты одним плавным движением.

Подошел вплотную к Старому.

— Инструктор, говоришь? — его голос был ровным, без эмоций, как во время чтения доклада. — Ладно. Без лишних собеседований и показухи. Берем.

Старый кивнул.

— Благодарю.

Червин тем временем уже поворачивался ко мне, отбросив Старого как решенный вопрос.

— А ты, Огонек, — произнес он, и мое прозвище, выдуманное толпой и укоренившееся, в его устах неожиданно звучало почти как официальный титул. — Какая твоя цель? Награду забрать и смыться в ночь? Или в Руку хочешь? Говори.

Я сделал шаг вперед, преодолевая усталость и боль, выпрямил спину.

— Я хотел бы вступить, — сказал четко, без дрожи в голосе. Иначе было бы сложно объяснить наш разговор тет-а-тет. — Но еще… мне нужно кое о чем спросить. Лично. Если это возможно.

Последняя фраза повисла в тяжелом воздухе. Червин не нахмурился, не изменился в лице. Он лишь слегка, почти незаметно, приподнял густую седую бровь.

— Вопрос? Хорошо.

И больше ничего не добавил. Не пообещал, не отказал, не стал выяснять. Просто развернулся, ловко и легко спрыгнул с ринга на твердый, замусоренный пол подвала и, не оглядываясь, пошел обратно через толпу, которая снова замерла и расступилась, образуя для него коридор.

Но прежде чем скрыться в темном проходе, ведущем куда-то вглубь здания, он слегка повернул голову и, не останавливаясь, бросил через плечо короткое:

— Идешь?

* * *

Мы вошли в кабинет через потайную дверь — неприметную панель в темном дереве, которая открывалась после нажатия на сучок.

Комната была небольшой, без окон, обшитой темными, почти черными деревянными панелями. За массивным столом из черного дуба, покрытым глубокими царапинами и пятнами, стояло одно высокое кожаное кресло с потрескавшейся от времени обивкой.