Прошло полчаса. Может, больше. Ее дыхание становилось все реже и тише. Промежутки между вдохами растягивались. Потом был один особенно долгий, свистящий вдох, задержка… и тихий, едва слышный, будто обрывающийся выдох. После которого грудь больше не поднялась.

Глаз, смотревший на меня, не закрылся. Веки не сомкнулись. Он просто потух. Стал плоским, пустым, как темный, отполированный водой камень.

Я сидел неподвижно, не отрывая руки, слушая. Снаружи, где-то далеко за стеной корней и земли, кричала ночная птица — резко, одиноко. А внутри логова слепой черный волчонок, оставшись один, почувствовал эту перемену, эту внезапную пустоту.

Он начал скулить громче, жалобнее, тычась носом в холодный воздух, ища тепло, которого больше не было.

* * *

Я сидел у самого входа, все еще положив руку на остывающую лапу, погруженный в свои мысли. Не знаю как долго. Столько всего произошло, что даже по отдельности могло перевернуть мою жизнь с ног на голову.

Предательство Феди. Жертва Звездного. Правда о моем происхождении. Настоящий бой насмерть. Убийство. Смерть близкого существа.

А у меня все это случилось за вечер и еще даже не закончившуюся ночь. В моменте думать было некогда, но теперь, лишенный возможности что-либо делать, я мог наконец хоть как-то уложить все в голове.

И это было ой как непросто. На плечи будто навалилась невероятная тяжесть. Вес всего пережитого, давил с катастрофической силой.

Создавалось впечатление, что мир рухнул. Что я остался один, и, в какую бы сторону ни пошел, везде буду натыкаться лишь на лишения, боль и ужас.

Скулеж из глубины логова стал громче. Чтобы хоть как-то отвлечься, решил на него ответить. Отполз от волчицы, оставляя неподвижное тело охранять порог ее дома.

У меня все еще не было сил встать. Даже подняться на колени, оттолкнувшись одной рукой от земли, казалось задачей для богатыря из сказки. Так что я снова пополз — теперь уже обратно внутрь логова.

Даже не полз — двигался как раненый червь, отталкиваясь локтем здоровой руки и подтягивая непослушные ноги, которые волочились как чужие.

Каждый вдох отдавался тупым, пульсирующим гулом в висках и огненной, рвущей агонией во всем теле, будто внутри у меня вместо костей были раскаленные прутья.

Это явно была не только боль от ожогов и сломанных костей. Это была неизбежная цена, которую теперь потребовало мое тело за ту чудовищную, варварскую перегрузку силой Сферы.

Оно, это тело, достигшее предела Сбора Духа, окрепшее в тренировках и очищенное белым пламенем, было сильным. Выносливым. Но не настолько. Не для такого.