Увы, ничем хорошим затея не увенчалась: рука тряслась, пальцы не слушались, ложка ходила ходуном. Рейнар облился и обжёгся, но до рта бульона так и не донёс.

Лавьен молча обтёрла его полотенцем. Молча забрала еду и начала с того, на чём остановилась: зачерпнула бульона, подула и поднесла к губам.

— Ешь.

Рей подчинился.

За первой ложкой последовала вторая, за ней — третья. Потом Рей перестал считать.

— Молодец, — похвалила серокожая, когда бульона в миске не осталось. — Теперь отвар.

Она подала кружку. Помогла сделать глоток.

— Умница.

Рей смежил веки. Какое кошмарное унижение! Если магистр Алого Ордена узнает, как он позволял темнокровой перебежчице кормить себя с ложки… да его повесят на первом же дереве, как изменника!

Лавьен тем временем подбросила дров в очаг и зажгла свечи. В комнате стало уютно и тепло.

— Помнишь, как облил моё любимое платье чернилами? — Лави уселась на край постели и посмотрела на него. Без злобы, без раздражения. Ласково так посмотрела. Как на товарища. На старого доброго друга. — Прямо накануне пира в честь Эльсова дня.

Рей на миг позабыл, что она предала свой народ, и ответил:

— В отместку ты прибила мои сапоги к полу, и наутро я чуть не свернул шею.

— Когда ты срезал мне косу, я плакала целую неделю!

— Отец меня выдрал, и я неделю не мог сидеть, так что квиты, — Рей не смог сдержать улыбки. — Короткие волосы, кстати, очень тебе шли.

— А помнишь, как застукал меня за колдовством у старого дуба?

— Когда ты едва не спалила коновязь и меня вместе с ней? Как такое забыть!

— А жабу помнишь?

— Жаба была преотличная! Я полдня за ней охотился. Хотел произвести впечатление.

— Тебе удалось!

— Я был ужасным ребёнком.

— Этого не отнять.

Лави посмотрела с теплотой.

— Ты улыбаешься, — сказала она, и Рей мгновенно помрачнел. Опустил взгляд.

— Поверить не могу, что ты служишь ургламам…

— Так было угодно судьбе, — отозвалась серокожая. — Ей же было угодно сохранить тебе жизнь. Не гневи богов, Рейнар. Они дали тебе шанс, не упусти его. А теперь отдыхай. — Она поднялась и укрыла его одеялом из волчьего меха. — Я вернусь завтра… если, конечно, ты вытерпишь общество подлой предательницы.

Прошлое. Большой Восточный тракт

Постоялые дворы гудели, точно ульи. Тут и там болтали такое, что волосы вставали дыбом.

В одном кто-то с упоением вещал о сбежавшей из-под венца принцессе-невесте и о том, как принц, очертя голову, рванул на поиски наречённой. В другом рассказывали, будто принцессу похитили и обесчестили ургламы, а принц объявил им войну и теперь собирает войско. В третьем утверждали, дескать принцесса-невеста оказалась колдуньей и превратила принца в жабу. Уже на границе с Ледой корчмарь очередного трактира в красках расписывал постояльцу, как принц накануне венчания застал невесту на сеновале с конюхом, убил обоих и скрылся в неизвестном направлении.