— Какой долг? — Я забираю бумагу. Под пальцами конверт холоднее снега. — Обучение Рена оплачено службой матери. Академия сама прислала извещение о гибели.

— Извещение выпустил Пограничный корпус, — отвечает пристав после паузы. — Приказ пришёл из внутренней канцелярии академии. Пока один реестр не закрыт другим, действует документ с более высокой печатью.

Я вскрываю конверт. Снежная жила рассыпается на рукаве мелкой крупой. Имя Рена написано полностью, номер жетона совпадает. Внизу — дата, красная отметка срочного возврата и последствия неявки.

Мама читает через моё плечо, но на слове «дезертирство» отворачивается. Идёт к столу, торопливо промакивает чай и размазывает пятно шире.

— Он не сбегал, — произносит мама, обращаясь уже не к приставу. — Рен даже с дежурства домой не уходил, если сменщик опаздывал. Ты помнишь, как я ругалась? Он три часа стоял у ворот под дождём, потому что…

Она обрывает себя и сминает тряпку. Вчера мама повторяла, что Рен погиб как солдат. Сегодня академия собирается записать его человеком, бросившим службу ради спасения собственной шкуры.

— Что нужно сделать, чтобы остановить взыскание? — спрашиваю я.

Пристав выдыхает с облегчением. С деловой частью ему проще, чем с нашей кухней и закрытой урной.

— Кадет должен лично пройти пропускной контур академии, затем явиться во внутреннюю канцелярию и закрыть приказ о возврате. Родственник этого сделать не может.

— А если кадет мёртв?

Мужчина застёгивает папку не сразу. Теперь он избегает смотреть на венок.

— Тогда канцелярия должна признать ошибку. До тех пор для системы он жив и нарушает приказ.

Я расписываюсь. Пристав забирает лист, кланяется маме и выходит. Калитка хлопает не сразу: ветер удерживает её, потом с силой бросает о столб. Чёрная лента срывается и улетает следом по улице.

Мама ждёт, пока стихнут шаги, затем подходит ко мне и перечитывает приказ, проводя пальцем по строкам, как по меткам на сложной выкройке. На слове «лично» останавливается.

— Нет, — говорит она, ещё не подняв головы.

Я снимаю со стены ключ от комнаты Рена. Мама перехватывает меня у двери и встаёт так, чтобы я не могла пройти. Она ниже меня и почти не спала, но сейчас в ней появляется та же сила, с которой она когда-то спорила с любым начальством за своих работниц.

— Даже не думай. Войдёшь туда под его именем — тебя посадят за подлог. Академия не станет разбираться, зачем ты это сделала.

— Мне не нужно учиться вместо него. Я пройду ворота, отнесу приказ в канцелярию и потребую поднять оба реестра. Несколько часов, мама. До вечерней проверки меня там уже не будет.