Я велю отойти на три шага. Лекарь убирает людей, разрезает мундир и ругается, увидев старые контуры. Клинок прошёл рядом с усиленным узлом; теперь каждый удар сердца может выбрасывать магию наружу. На вопрос, сколько у меня времени, лекарь разворачивает новую ткань, не смотрит в лицо и отвечает, что для спокойного лежания уже поздно, а выживу ли я, он не знает.

Я сажусь, упираясь плечом в стену. Комната качается, дверь остаётся закрытой, а за ней Мира и Рен окружены сетью команд, которую я восемнадцать дней позволял совету укреплять ради доказательств. Лекарь пытается удержать меня, но я поднимаюсь. Первый шаг оставляет кровь, второй — дорожку инея.

Я требую вести меня в зал совета сейчас. Старший стражи напоминает об отстранении. Я отталкиваюсь от стены и предлагаю вести меня как обвиняемого, только перед всей академией. Приказ ещё действует, и он это понимает. Офицеры пробуют поддержать меня под руки, однако перчатки сразу покрываются льдом. До подъёмника я дохожу сам.

Верхний зал уже полон. Севра собрала совет, наставников и командиров гарнизона раньше, чем кровь высохла на нижней стене. Рядом с ней стоит полковник Марек Хольт, начальник внутренней охраны; на белой застёжке тот же знак, что у стражника внизу. Последние полгода Хольт руководил перевозками «медицинских грузов». Я подписывал допуски к складам и ни разу не потребовал вскрыть запечатанные ящики.

Севра замечает кровь на рубахе и произносит моё имя мягче, чем на семейных ужинах, советуя вернуться к лекарям. Так больного родственника заранее лишают права спорить. Я кладу перед ней обломок приказа из Белого коридора с кодом Хольта под моей печатью и отвечаю, что ей следовало оставить эту печать в кабинете.

Офицеры переглядываются, но Хольт не отступает. Я не даю Севре открыть заседание и сообщаю залу о Белом резерве: погибших и переведённых кадетов удерживают под прачечной, их источники соединены с накопителями, в список новой церемонии внесены шестьдесят четыре человека. Некоторые сейчас сидят на занятиях и не знают, что уже назначены донорами.

Магия отзывается на каждую фразу. Иней ползёт по столу, металлическая чаша трескается. Я прижимаю ладонь к ране и удерживаю источник, пока в зале не становится тихо.

Севра спрашивает о списке, хотя знает, где он. Ей нужно, чтобы имя Миры первым произнёс я, и я подтверждаю: документ у неё. Севра проводит пальцем по треснувшей чаше и называет это удобным — единственное доказательство находится у девушки, которую совет уже объявил похитительницей управляющего ключа.