Оно тщательно выписано от руки, как в переписанной средневековым монахом Библии. Некоторые буквы выделены и позолочены. Я должен бы видеть эту книгу в зеленых и красных тонах. Или чуять, если права Аскалон Ли. Но я ничего такого не вижу и не чую. Вижу только заглавие на первой странице.

«Книга Аскалон»

У нее почерк матери. Забрав книгу, я выхожу к вертуну. С дрожью вызываю Сабрину. Нет ответа. Звоню еще раз. Ощупываю нос, гадая, не подсунула ли она в меня чего. Следящее устройство или взрывчатку… Я заползаю в вертун и взлетаю. Ветер бросает машину на здание. «Спокойно, старик, – приговариваю я. – Спокойно. Ты еще живой». Сделав вдох, я третий раз звоню Сабрине. Опять без ответа. Заложив вираж, я даю полный газ в сторону океана. Впервые, сколько себя помню, скорость меня пугает. Но я тороплюсь вернуться. Снова перевожу дыхание и не сбавляю скорости. Задаю ИЭ собрать мне все, что известно о нашем восприятии запахов. На поверхности обонятельных нейронов, щупальцами свисающих из мозга, имеется около четырехсот различных рецепторов. Они – единственная часть центральной нервной системы, постоянно открытая внешнему миру. Копаю дальше – меня выбрасывает в эволюционную теорию. Есть версия, что мозг развивался не для восприятия реального мира, а с целью его прикрыть. Вроде интерфейса – он упрощает непомерно сложную действительность, позволяя нам с ней взаимодействовать. Вода внизу подсвечена городскими огнями. Я, как дурак, радуюсь, что не утратил способности видеть зеленое и красное. Может, это от общего облегчения, что остался жив. Я кошусь взглядом на ИЭ. Какого черта – мы создаем такие вот устройства и города вроде раскинувшегося под водой, а в работе собственных носов не разобрались, хотя они буквально торчат у нас перед глазами. Я пролетаю над седловиной между большими горами, почти над Оком Спасителя. Уже темнеет и начинается снегопад.

Приземлившись, я вываливаюсь из вертуна и бегу к блоку. По дороге срываю с себя 1911, плащ, даже ИЭ – все, что она могла осквернить научным колдовством, летит в океан. Осталась только книга. Я думал и ее выбросить, но почему-то не могу себя заставить. Нет, слишком много труда она вложила. Не было в ней тяги к самоуничтожению. Надеюсь, и во мне тоже, даже после того, как мной так долго манипулировали и обвинили в двух убийствах.

Добравшись до дверей, я вваливаюсь внутрь, чуть не клюнув с разбегу носом. Тело успевает среагировать на внезапное нарушение равновесия. Ему совсем неохота снова прилипнуть к полу. Я осматриваюсь. Все так, как я оставил. В гостиной слабо светится голопередача.