– Видите, она жива! – восклицает кто-то.
Я почему-то жду, что начальник встретится со мной взглядом, но нет. Он смотрит, как разлетаются по небу плывущие огоньки, и на глазах у него слезы. Невероятно! Он всхлипывает. Все, кто мне попадается, держат перед собой горящую лампочку – как подношение – и ждут, что и эти вслед за другими вылетят из рук. Я слышу новые крики.
– Она восстает, – кричат люди. – Возвращается к нам!
Я обхожу заграждение и продвигаюсь ко входу. Оборачиваюсь посмотреть и вижу, что начальник с охраной по-прежнему зачарованы зрелищем. Оглядываясь, я не замечаю выходящей из вестибюля девчушки, и мы сталкиваемся. Ее горящая лампочка выскальзывает из рук и падает на пол. Мигает и гаснет. Девочка плачет. Я проскальзываю в дверь, и гомон толпы затихает.
Ступаю по выстеленному солнечными панелями полу, прохожу под хрустальными, наполненными водой люстрами, в которых по ночам светятся голубым люминесцирующие водоросли. Дойдя до лифта, я запускаю сканирование. Двери раздвигаются. Я захожу и начинаю спускаться.
На сей раз я не смотрю на себя в зеркале. Я всю треклятую жизнь только тем и занимался. Чтобы вернуться целым и невредимым, я должен научиться видеть одновременно прошлое, настоящее и будущее.
В сумеречной зоне мимо проплывает рыба-химера. Выпуклые ярко-зеленые глаза глубоко сидят в прозрачном черепе, светящемся в ночи как кабина амфиба. Мне вспоминается, что химера способна заглянуть себе в голову. И мне надо бы так же.
О чем хотела напомнить мне Сабрина? Что наш инстинкт самосохранения, так легко позволяющий забыть о травмах, в то же время мешает реагировать на вызовы и ловить второй шанс. Она, как обычно, права. Я вспоминаю ее слова, проходя по шатким мосткам между травмой и последним шансом. Только бы мне не забыть дорогу обратно.
26
Время спуска я трачу на проверку готовности. 1911 – в магазине пятнадцать патронов. Это не мой рельсотрон, 1911 стекла не пробьет, так что нет нужды в идеальном прицеле. То старое нагреваемое лезвие из Маскоги я тоже захватил, просто на всякий случай. Пытаюсь предугадать, что может ждать внизу. Аскалон – возможно, сменила цвет и даже с оружием. Нет, она думает, что обойдется хвостом и умом. И чертовски может быть, что так и есть. Что-то подсказывает, что я еще не видел ее во всей красе.
На сороковой атмосфере я вспоминаю, как был здесь в прошлый раз. Вспоминая разваливающуюся на куски Акиру, гадаю, какие части забрала и присвоила Аскалон. Не просто ткани разных органов – она могла встроить в себя целые куски. Кисти рук? Ступни? Руки, определенно, – они обеспечат ей отпечатки пальцев. Я, когда там был, не додумался проверить. Соблюдай инструкцию. Она бы мне в тот день была не лишней. Я еще раз проверяю 1911. Надеюсь, этот старый хлам не заклинит. Достаю из кармана шарики носовых фильтров, прихваченных из аптечки Акима перед уходом. Обычно их используют от кровотечения при разбитом носе. Но я найду им другое применение. Защитное. Я должен все видеть ясно. Нельзя позволить Аскалон обратить мое зрение против меня. Надеюсь, поможет, хотя наверняка ни черта не знаю. Вероятно, пригодилась бы маска, закрывающая все лицо, но я не хотел себя выдавать. И еще, стоит вспомнить, как она пихала чертов хвост мне в ноздри, и от этих шариков делается спокойнее на душе. Гелевые фильтры прячутся в ноздрях и набухают. Приоткрываю губы, чтобы дышать ртом.