Аким ставит передо мной «Устрицу прерии». Желток плавает в лужице томатного сока – мне он видится бежевой кляксой. Сообразив, что забыл, когда последний раз ел, я заглатываю коктейль залпом. Когда жена, дети, внуки и правнуки Акима расходятся спать по комнатам, мы с Акимом остаемся у стойки. После затянувшейся паузы, когда мы делаем вид, будто не знаем, что сказать, а на самом деле просто боимся, Аким наконец начинает:
– Я всего пару раз с ней встречался. Не знаю даже, можно ли назвать это знакомством.
– Она предпочитала одиночество.
– Давно она сошла с ума?
– В смысле?
Аким допивает бокал.
– Только сумасшедшая могла устроить то, что ты мне сегодня показал.
– Я привык считать ее самой здравомыслящей из своих знакомых.
– А теперь как думаешь?
– Врачи галлонами вливают в рану соляной раствор. Раз за разом. Примерно так я себя чувствую, когда об этом думаю.
Кивнув, Аким смешивает и ставит передо мной еще одну «Устрицу прерии». Я пью большими глотками, а он выходит из бара, стягивает с себя пенофутболку и кидает в глотку жаждущего прачечного автомата. Машинка укатывает по коридору. Аким идет к лифту. Заметив, что я провожаю его взглядом, бросает через плечо: «Ступай повидать своих» – и скрывается за открытой дверью.
Я выглядываю в окно. Солнце жарит вовсю. Остров отсюда тяжело разглядеть, но я нахожу в дымке пик, где стоит Телескоп Акиры. На этих островах всегда процветали инвазивные виды и сооружения. Как везде, надо полагать, но здесь все происходит особенно быстро: остров, избалованный столетиями уютного одиночества, сам подставляет шею. Изоляция ведет к беззащитности. Может быть, то же самое случилось когда-то с Акирой Кимурой. А теперь происходит со мной. Аким прав. Пора мне повидать семью – на ясную голову, когда в ней не свищет ветер беззаботности, вызванный космическими антидепрессантами.
Я включаю новости на ИЭ. На острове сейчас собрались правоохранители всей планеты. Вспоминаю, что когда Акира строила Аскалон, население насчитывало всего 300 000. Сейчас, считая с высотками и пузырями, около восьми миллионов. Если прибавить стекающиеся полицейские силы, остров набит битком, как стадион на Пятничном вечере печеных креветок. Но среди всего этого мельтешения и толкотни где-то затерялся ребенок – невинный, давно пропавший, таинственный хвостатый ребенок нашей спасительницы. Я подхожу к ИЭ. Мне вдруг становится страшно и хочется скорее увидеть свою малышку.
13
В детстве у меня была такая игрушка. Кукла по имени Утешительный Мишка – можно было кнопками набрать, что хочешь от него услышать. Когда я, загрустив, нажимал кнопку сердца, он рассказывал мне сказочки про надежду и уверял, что все к лучшему. Когда я, испугавшись чего-то, нажимал кнопку правой руки, она надувалась, а Мишка обещал меня защитить. На каждое настроение по кнопке. Папа тогда уже умер, а мама все время работала. Я не обижаюсь и не жалуюсь. Она в одиночку зарабатывала на жизнь нам обоим – работала подводным стекольщиком. И очень приятно было оставаться не одному, а с Утешительным Мишкой. Как-то раз я по секрету рассказал ему, что когда вырасту, стану хакером времени, вернусь в прошлое и спасу папу. Мишка заверил, что это отличная мысль, пусть даже такой профессии не существовало и, скорее всего, никогда не появится. Во всяком случае, так однажды сказала мне Акира.