– Туземцы! – фыркаю я.
– Ладно, хиппи, – исправляется Аким.
– Тебе не любопытно?
– Ты при оружии? – спрашивает Аким.
– Чем ты не оружие? Наверняка 260 выжмешь.
Он смеется.
– Кроме шуток.
– В амфибе у меня рельсовое ружье.
– Их вроде бы запретили?
Опять пожимаю плечами.
– Я им обзавелся, когда все шло кувырком. При Сэссё-сэки. Честно говоря, не знаю даже, в рабочем ли оно состоянии. Я и забыл о нем.
Аким улыбается.
– Да и пошло оно. Достану веревку, спустимся на лебедке. – Он подходит к управлению буравом, разворачивает лебедку. – Я тебе не рассказывал про своего давнего знакомца, тайского каскадера Панита?
– Угу. – Я все вглядываюсь в отверстие, высматриваю цветные струйки. – Он просил у тебя денег на эпопею с собой в главной роли.
– Просил! Я и дал.
Я поднимаю голову.
– Правда?
Аким спускает вниз веревку и передает мне перчатки с усилением захвата.
– Ну да. Продукт вышел худшим за всю историю развлекательного бизнеса. Панит, бедняга, перед камерой слова не мог сказать, вот и стал вместо реплик расшвыривать всех вокруг себя.
– Не смотрел, – смеюсь я.
– Никто его не смотрел.
– И где теперь этот Панит?
Аким с улыбкой качает головой.
– Убей, не знаю. Это самое смешное. Я дал ему денег на эпопею, и знаешь что?
– Что?
Аким хватается за веревку.
– Он мне этого так и не простил.
Я киваю. Аким мне подмигивает.
– Я тут для тебя стараюсь, а не выйдет ли так же?
– Что я навсегда затаю обиду?
Аким кивает.
– Мы вот лезем в яму. В таких случаях на дне редко обнаруживается что-то приятное.
– Я большой спец по части неприятностей. За меня можешь не волноваться.
– Ну и ладно, – говорит Аким. – Начнем.
Лебедка спускает Акима в дыру. Я сползаю за ним следом. Забавно. Аким не спросил, чье это имя на надгробии. Не удивился, что под ним не нашлось ни гроба, ни останков. И ни разу не вспомнил Акиру. Я ему завидую.
Сам-то я понял, едва увидел. Как только встал перед ним, наступив на увядшие цветы.
«Дочь, та, которая мною предана». «Она меня убила».
На надгробии имя Аскалон Ли.
10
Добравшись до дна, Аким зажигает еще пару биовспышек и разбрасывает их в обе стороны. Сразу становится видно, что мы не в яме, а в огромной пещере между стенами старых зданий. Рядом с нами начинается мощеная дорожка. Я стягиваю перчатки. Каждое здание здесь – реликвия старины. Одни в стиле тропических хижин-приманок для туристов двадцать первого века. Другие еще старше – архитектура древних японских селений. Мультикультурный город-призрак.
– Мощные у тебя вспышки, – говорю я.
Аким тоже стягивает перчатки.
– Я с такими работал на океанском дне, в полуночной зоне. Солнце так глубоко не добивает. Ясное дело, мощные. – Аким осматривается. – Но вот ничего подобного я еще не раскапывал.