Я задумываюсь о значении тех времен – времен поражения Камня-убийцы – для меня и остальных. Мы и правда далеко ушли. Впервые в истории у нас нашелся общий враг. Все вместе его ненавидели, вместе сражались и молились о его поражении. Когда Аскалон спас мир, уровень насильственных преступлений обвалился чуть ли не до нуля. Я не первый десяток лет живу без оружия. И, признаться, много лет сходил с ума от скуки. Дел почти не было. Но со сменой поколений уровень понемногу пошел вверх. И я стал думать, что без ненависти мир не существует. Беспокоился, чем он заполнит ту прореху, что Аскалон оставил на месте ненависти. Пока что ничего не вышло на передний план. Старики вроде меня скажут, что мир до сих пор лучше, чем был до Аскалона, – в противовес поколениям стариков, с древней истории осуждавших новый мир. «Нынешняя молодежь! Аморальная, ленивая. Все летит к черту!» Еще кто-то из древних римлян сказал: «Будет потомство еще порочней». Сдается мне, все эти старики ошибались, потому что, будь они правы, мы бы погубили себя задолго до явления Сэссё-сэки, который чуть не сделал это за нас. Впрочем, еще есть время все испортить. Порча, как незаконченная скульптура Джерри, может быть, творится прямо сейчас в наших подводных глубоскребах и отапливаемых башнях-скважинах земной коры. А может, она просачивается в те кучки людей, что затерялись на материке в ожидании, пока Великий Отстойник перестанет сливать яд в зерновой пояс, и в калифорнийской Неваде вырастут новые небоскребы, а озера заполнятся плавучими пузырями.

Мы с Акимом обходим копию какого-то научного учреждения в стиле Восточного побережья. Вероятно, того, где Акира зарабатывала докторскую степень по астрофизике. Старомодный громкоговоритель, установленный на месте, потрескивает и разражается туземной музыкой на щипковых струнных. Это та самая музыка, звучавшая при посадке на шаттл в тот день, когда я вылетал на материк.

Аким поглядывает на купол над нашими головами.

– Забавно, – замечает он. – Как крышка на блюде.

– Что?

– Ну, знаешь, когда еду подают на серебряных тарелках.

– Ты и впрямь из Больших Денег.

– Да брось! – Аким дает мне шутливого тумака.

Я не упускаю из виду тот магазин для ныряльщиков. Пячусь задом, как моя малышка, и даже не замечаю того, пока Аким не окликает.

– Эй, – говорит он, – не отвлекайся. Здесь нырять негде.

Кивнув, я оборачиваюсь. Дорожка кончилась. Уперлась в скромный одноэтажный домик-пагоду с черепичной изогнутой крышей, раздвижными ширмами стен и бумажными дверями.

– Акира рассказывала, что такие старые дома вырезали с точно пригнанными пазами и собирали как пазлы, – говорю я. – В те времена они строились без гвоздей.