Он прав. Это до странности похоже на раскопки. Только этот город не накрыло лавовым потоком полтора столетия назад. Все здесь выглядит не старым, все хорошо сохранилось. Это просто ностальгическая архитектура, вроде гидросамолетов для отдыхающих: с искусственно состаренной краской, но с ракетными двигателями.

– Что скажешь? – спрашиваю я. – Это ведь не просто селение, сохраненное накрывшей его когда-то лавой?

Аким качает головой, трет ладонью стену пещеры.

– Ни в коем случае. Все это вырыли совсем недавно. – Он окидывает взглядом здания. – И постройки свежие. Им всего несколько лет. Адски дорого обошлось, и сохранить такое в тайне почти невозможно. Кто?

– Кому же еще?

Аким кивает.

– Акира Кимура.

Акира по рождению японка. Бакалавра естественных наук получила в Токийском университете в одиннадцать лет. Через пару лет, став доктором астрофизики, перебралась сюда за степенью в астрономии и для участия в постройке мощнейшего в мире телескопа. Она мне как-то сказала, что, как и большинство переехавших на этот остров, поначалу терпеть его не могла. Островная лихорадка, так она выразилась. Тем более ее, четырнадцатилетнюю девчонку, отправили одну в совсем чужие места. Но скоро она поняла, что это не важно. Все равно она нечасто покидала дом.

Мы с Акимом двигаемся по мощеной дорожке. Слева от нас витрина со всякой мелочью вроде магнитиков-ананасов и ожерелий из искусственных цветов. Справа дзенский храм с садиком, где на песке выведены идеальные окружности. Там же стоит большой валун, и мне приходит в голову, что это Сэссё-сэки. Камень-убийца из японских мифов. Убивал всякого, кто к нему подойдет. В честь него Акира и назвала астероид. Четырнадцатилетняя девчонка, попавшая в чужие, новые места, вполне могла цепляться за фольклор крепче, чем иные из нас за семейную историю. Может, эти сказки утешали ее, как старые друзья. Она мало рассказывала о первых годах в Америке. А я познакомился с ней сильно позже. Мало кто любит говорить о трудных временах.

– Папа мне рассказывал, – говорит Аким. – Когда Акира приступила к строительству, чокнутые расисты подозревали, что она – спящий агент Японии, призванный отомстить за Вторую мировую. Думали, она создаст робота-Годзиллу, чтобы он растоптал всю Америку.

– Да, помнится, ходила шуточка, что Око Спасителя должно быть раскосым.

Аким качает головой.

– Ничего себе. Ну, мы с тех пор далеко ушли.

Я размышляю над его словами, пока мы обходим киоск по продаже подводных туров. Я только однажды видел такой, но узнаю сразу. Изображает крошечного пловца, спускающегося в разлом. Вспоминается гид-инструктор. Продубленный, худощавый, мускулистый глубоководный ныряльщик. Телосложение истинного разведчика неведомых глубин – как у моего отца, настоящего гидронавта. В витринах аппаратура аквалангистов старой школы: маски без жабр, ласты без мини-пропеллеров. Помню, как гид надел такие, и мы вместе пошли на глубину. Чую его неизбежную судьбу и вижу грациозное, экономное движение уходящих в темноту ластов. Я отбрасываю воспоминание. Я, как и Акира, предпочитаю не думать о трудных временах.