– И как тебе удалось подбить меня на такое дело!

– Ты о чем? – спрашиваю я.

– Я никогда еще не вскрывал могил. Мурашки по коже.

– Думаю, это не могила. Просто памятный знак.

– И глубоко копать? – уточняет он.

– Пока не выбьешь джекпот.

Пожав плечами, Аким снова заводит машину.

– Я могу идеально приготовить яйцо, – орет он сквозь шум вонзающегося в могилу бура.

– Да ну? И как это?

– Шутишь? То просишь вскрыть могилу, или там не могилу, то тебе подавай рецепт идеального яйца? Где ты его возьмешь?

Бур – когда-то это была махина с хижину величиной, а теперь его можно сложить как походную палатку – вонзается в лаву. Аким не совсем шутит. Смешно сказать, почти все Денежные – параноики. Устают от людей. Вечно гадают, кому что от них нужно. От каждого ждут вопроса, начинающегося с «нельзя ли» и заканчивающегося на «мне». Трудно их упрекать. Их паранойя выросла из личного опыта. Мы с Денежными соблюдаем негласный договор. Я почти никогда ни о чем не прошу, а если прошу, так о том, что они умеют. Они, в свою очередь, ведут себя так, будто я не из «тех, кто попроще».

Аким нажил свои Большие Деньги разведкой и разработкой геотермических источников на дне океана – они помогли перенести добычу ресурсов с материка в подводные города. Теперь пища и опресненная вода с чистых глубин здесь. Работа – сбор пластика, строительство, переработка – тоже здесь. Аким, как многие люди, сделавшие себя сами, усердно рыбачил и наконец выловил свою рыбину-монстра на этом великом нересте, а теперь безумно скучает. Нетрудно было добиться от него помощи. Больше ему все равно делать нечего.

– Намекну, – говорит Аким. – Для приготовления требуется вода.

Бур вгрызается в отметку шесть футов. Гроба нет.

– Кастрюлька с кольцом для яиц на малом огне, – говорю я, надев защитные очки и вглядываясь в дыру. – Чайная ложка воды и накрыть крышкой.

– Чертов сыщик-всезнайка, – обижается Аким.

Я пожимаю плечами.

– Куры вымерли уже на моей памяти. Я был ребенком, но папа любил яйца.

Бур проваливается в пустоту. Аким велит ИЭ подать назад. Мы заглядываем в отверстие.

– Интересно, – говорит Аким. Раздавив биовспышку, он бросает ее в дыру. Она стукает о дно.

– Глубоко? – спрашиваю я.

– Не меньше ста футов.

– Спелеология?

Аким озирается. Он большой, грузный, но размяк от возраста и денег. Многие люди такого телосложения стареют печально: конечности слабеют и иссыхают, отрастает брюхо. Но его тело, похоже, презирает технологическое безделье.

– Что-то мне это не нравится, – говорит он. – Островитяне не любят, когда кто-то копается в здешних местах. Как бы не подумали, что мы тревожим их идолов. Подберутся незаметно, все черные от татуировок. Откуда нам знать, может, они уже подползают из-за валунов.