Мне стыдно, что я оставил Джерри напуганной и сердитой. Она права. Она всегда была мне другом. Может, права и в другом – что Акира меня не спасала, а просто заставила почувствовать себя живым.

Я делаю последний шаг к двери и готовлюсь демонстративно распахнуть ее настежь. Не знаю зачем. Но, еще не коснувшись дверной ручки, я слышу за спиной песню. Я оборачиваюсь. Звук слабый. И исходит он от скульптуры Джерри, которая сейчас изображает луч Аскалон, пронзающий сердце Сэссё-сэки. В уши мне врывается аккорд красных нот, и песня смолкает. Скульптура вздрагивает и меняется. Теперь это девочка в красном свитере – та, с картины. Она стоит ко мне спиной.

– Она меня убила, – бормочет она, – но я еще здесь.

Скульптура становится прежней, теперь она изображает Гудини.

Мне хочется вернуться к Джерри и вытрясти из нее правду. Но как знать, она уже могла вызвать полицию. Или поджидает меня с карманной пушкой, которую держит в ящике прикроватной тумбочки.

Я залезаю в амфиб и улетаю. Пробую вызвать Джерри. Уверяю себя, будто хочу извиниться. Но возможно, мне все еще хочется ее поджарить. Не отвечает. Не стану ее винить, если она меня заблокировала. Солнце еще не встало. Утром попробую еще раз.

Я направляю амфиб вниз, спускаюсь на нижние уровни. Отсюда они мне снова видны. Огромная толпа на берегу. Сотни, если не тысячи людей выстроились вдоль воды. Терпеливая, торжественная толпа. Такую даже толпой не назовешь. Они по очереди заходят в море, словно на крещение. Но это не омовение. Они спускают на воду маленькие голофонарики в память об Акире Кимуре. По волнам скользят сотни светящихся точек. Ни одна не дает столько света, чтобы осветить скрытое под ней, но достаточна для утешения ребенка, испугавшегося темноты.

Я набираю высоту. Даже не верится, как перевернула меня эта красная песня. Не верится, что Акира Кимура могла родить и скрыть дитя от мира. Не верится, что я обнажил нож против лучшей подруги. И что на краткий миг я был готов пустить его в ход.

Я приказываю ИЭ повторить запись, где скульптура Джерри переплавляется из Аскалона в девочку в красном свитере. В записи ни музыки, ни изображения, ни девочки в красном свитере. Только безумный старик застыл спиной к двери, зажимая себе уши.

«Она меня убила, но я еще здесь».

Я знаю, что слышал. От этого голоса у меня скрутило живот – он был похож на выдохшееся пиво. Но мой ИЭ ничего не записал.

Ты просто иди дальше, говорю я себе. Забудь и иди себе дальше, пока не застучали зубы, не задрожали руки и грудь, пока не задохнулся.

«Она меня убила». Это голос жертвы в ушах человека, который, сколько бы ни старался забыть, помнит, что значит убивать.