И тут я вижу зеленые облачка – как пар дыхания, толчками пробивающегося из-под двери. Я замираю, сердце стучит как барабан. Жива ли Джерри? Я вытаскиваю нож. Я распахиваю дверь, врываюсь в спальню. Джерри садится на кровати.

– Какого черта?

Она смотрит на нож у меня в руке.

Я оглядываюсь на дверь. Зеленые пряди сворачиваются, тянутся мимо меня к Джерри, а та смотрит на меня как на сумасшедшего.

– Убери, – говорит она.

– Ты знакома с ней много лет, – говорю я. – Вы вместе учились. Что тебе известно?

– Какого черта? Ты из ума выжил? Убери нож!

Я делаю шаг к ее кровати. Моя рука сама собой охватывает ее горло. Рука – или ее шея – светится зеленью. Не пойму, шея или рука. Я не сжимаю пальцев.

– Говори правду!

– Ты после смерти Акиры сам не свой, – говорит Джерри. – Остановись!

– Ты что-то знаешь, – говорю я. – Скажи.

– Я всегда была тебе другом, – говорит она. – Не обманывала. Лжецов ищи в другом месте. – Она отрывает мои пальцы от горла и встает. И дает мне пощечину. Сильную.

– Однажды она сказала, что лучше бы ты меня убил.

Я качаю головой.

– Об этом она никогда бы не попросила. А я никогда бы не согласился.

– Однако вот он ты: в одной руке нож, другая держит меня за глотку. Тебе не впервой было бы убивать для нее, верно? – спрашивает Джерри.

– Я выполнял свою работу. Защищал ее.

– Только защищал? – шепчет она.

– Да. Каждый раз. А теперь рассказывай про ее дочь.

Она ошеломленно молчит. Потом, развернувшись, берет с тумбочки черную шаль, набрасывает на плечи.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – произносит она. – А теперь убирайся.

Я бросаю взгляд на ее ИЭ – он не сводит с меня глаз.

– Я пока не отправляла записи, но отправлю, – говорит Джерри.

Я направляюсь к двери.

– Болван, – говорит она. – Она все эти годы тебя использовала, как всех и каждого. Она не то, что ты думаешь.

Я поворачиваю обратно.

– Она меня спасла. Я мечтал покончить с этим дерьмовым миром, а она меня вытащила и спасла.

Джерри гнусно усмехается.

– Тебе ни за что не понять, да? Никого она не спасала. Просто она научила тебя снова чувствовать себя живым.

Мне хочется вернуться к ней, вбить кулак в солнечное сплетение, но зелень пропала, и я понимаю, что намерение иссякло. Я вылетаю за дверь. Осталась только красная песня, и она уводит меня по коридору к входной двери.

…Дочь, та, которая мною предана.

Отыщи ее и скажи от меня: извини.

С каждым шагом я все яснее понимаю, какое это безумие. Сама мысль, что я, один я, единственный, кто слышит, чует, видит. Псих. Астролог, охотник за привидениями. Чего никто не поймет, чему никто не поверит – это как мне хочется ошибиться. Всегда хотелось ошибиться. Я не мечтал всеми чувствами быть привязанным к смертям и убийствам. Зрение нужно людям ровно настолько, чтобы не спотыкаться. Кто видит больше, несчастлив. Я не верю ни в эктоплазму, ни в Санта-Клауса, ни в перевоплощение, ни в Ци. Но что я вижу, то вижу. И верю, бесспорно доказано одно: только неизвестному нет конца. А значит, никто, и я в том числе, не знает всего, и мои способности, даже самые необъяснимые, возможны.