1
Пластиковый номерок скользит между пальцами.
Щелк-щелк.
Ритмичный звук бьет по нервам сильнее кардиограммы на стене. Я перекатываю кроссовки под стулом, полиэтилен бахил противно шуршит о линолеум. Тридцать девять лет по паспорту, но вчера вечером кто-то вбил мне под ребра ржавый лом. Думал, сука, всё. Финальные титры.
— Молодой человек, вы последний? — старушка тяжело опускается рядом. Пружины стула стонут под ней.
Молодой. Ага. Походу, вчера я резко вышел из категории «за тридцать» и въехал в клуб кому за семьдесят. Замкнуло так, словно мне впаяли пенсионное удостоверение.
— На двенадцать, бабуль, — отвечаю ровно. Внутри все горит синим пламенем. Номерок делает мертвую петлю вокруг пальца. Моторика отличная, диагноз хреновый.
Не было у меня времени штаны тут просиживать. Вчера во время приступа сожрал мамин валидол. Мята пополам с растворителем. Отпустило чудом, хотя запах изо рта теперь такой, что комары падают замертво. Но мать встала в дверях кухни с лицом прокурора: либо к врачу, либо госпитализация. И вот я здесь. Сижу. Жду.
После шести встреча с пацанами. Проект обсудить, смету попилить. А я пялюсь на белую дверь кабинета, гипнотизируя матовую лампочку над ней. Моргнет — можно жить дальше. Не моргнет — ну, значит, сегодня скидка на памятники.
— Вы последний? — снова лезет ко мне бабулька.
— Я.
Она слепо щурится и прикладывает сухую ладонь к уху, как рупор.
— Шта?
— Я!!! — рычу сквозь зубы. Не дай бог старая прям тут Богу душу отдаст от моего баса. Мне еще ее отпевание спонсировать.
Пятерней смахнул чуть отросшие пряди волос. Постарался успокоится.
Твою ж налево. Ну надо было тебе, Палачов, так лохонуться. Сука, физрук же говорил после качалки — никакой синьки минимум сутки. А я что? С Витьком бухал. С Серегой бухал. С заказчиком перед авансом тоже знатно залил жабры. И сегодня буду. Если выпустят отсюда живым и без лишних отверстий.
Лампочка моргает желтым. Дверь щелкает замком.
Срываюсь с места. Я, конечно, не Рэмбо, но габариты обязывают. Вхожу в кабинет боком, пригибаю башку — мои сто девяносто пять в чистом виде без проблем выносят казенные косяки.
Доктор под шестьдесят. Сухожильный, высушенный до состояния воблы. Очки сползли на кончик носа. Он поднимает на меня глаза, видит мою карточку, белее первого снега, и кривит губы в усмешке.
— На что жалуемся, Палачов Николай Сергеевич, 01.01.1987 года рождения?
— Сердце прихватило вчера. Благо у матери ночевал.
— Как прихватило?
— Э…
— Острая боль? Тупая? С прострелами?
— Именно… — язык вязнет.
— Что именно?
— С прострелами, доктор. Давайте рецепт, у меня сварка горит.