— Понял. Мой замок разделен на две части. Восточная — моя. — Я в воздухе обвёл рукой очертания обители. — Западная часть… давно не жилая. Можете расположиться там на время, пока не решу вопросы по деревне. Понятно?
Толпа согласно кивнула. Надежда промелькнула в глазах у собравшихся. Я улыбнулся, вложив в свой оскал всё дружелюбие, выдал последний инструктаж.
— Через два часа пришлите в мои покои на третьем этаже несколько крепких ребят. Выдам постельное белье и еду.
Ну, заебись, прям проводница в плацкарте.
— В восточную часть без меня ни ногой! — рыкнул так, что младенцы проснулись и заплакали.
Развернулся и ретировался. Вспомнил Серегу и его цитаты доктора Комаровского. Орущие младенцы, это точно не ко мне!
19
К полудню шкаф уже не просто дымился — он выл, как грешник на сковородке. Мои запросы этот деревянный истукан выполнял стоически, с каждым разом наваливая всё больше добра, словно пытался выкупить свою деревянную душу.
Комната была забита до состояния клаустрофобии. Вокруг моего царского ложа стопками ютились матрацы, подушки, ивановский текстиль. Различная кухонная утварь и еда. Две бочки воды и крынки с молоком для орущих младенцев.
Когда гуманитарка уже перестала помещаться в сто квадратных метрах, в дверь постучали.
Я резким рывком распахнул ее, приготовился отчитать нерадивых сограждан. Открыл рот и тут же закрыл обратно.
В сердце предательски екнуло, а штаны стали подозрительно тесными. В помещение с лебединой грацией вплыли три сочные девицы. У меня аж руки зачесались потрогать натуральную деревенскую красоту, пока она еще не убежала. Косы до пояса толщиной с мою руку, глазища огромные, коровьи. А фигуры — сядут и раздавят нежное сердце Палача в кровавую кашу вместе с бронежилетом.
Я подобрал слюни. Включил сурового мужика, скрестил руки на груди, стараясь выглядеть менее доступным. Девушки скромно потупились, остановились в трех шагах, боясь дышать. За ними вошли мужики.
Я, как суровый прораб, раздал всем работы: что, зачем и куда нести, чувствуя себя заведующим склада перед ревизией. Старосту их пригласил за стол. Дал шариковую ручку и бумагу, велел рисовать карту местности.
— Тебя как зовут? — гаркнул над ухом. Мужик аж подпрыгнул, дернул рукой.
— Иоска.
Господи, язык сломаешь. Не запомню же.
— Чудоковатая штука, — сказал Иоска, вертя в руках пластиковое орудие дьявола. — Да бишь не перо, а линию чертит сама.
— Чертит, чертит, пиши, Иоска, — произнес я нетерпеливо, мечтая о сигарете.
Как-то резко свалить мне захотелось из дома. Душновато стало, да и запах от местных стал напрягать.