Толпа синхронно, с придыханием, отступила, жадно разглядывая черную вязь на руках.

Я смутился. Откашлялся и зычно гаркнул:

— Так, народ. Все располагайтесь у озера. Я сейчас подойду.

Толпа развернулась и пошла в сторону указанного пути. Я вошел внутрь и остановился в движении, словно сломанный робот. Во-первых, впервые за тридцать девять лет меня назвали «господином», во-вторых, что делать с огромной толпой людей, которым явно нужна моя помощь?

Поднимаясь по лестнице, я прошерстил свои чувства вдоль и поперек. И сделал не радужные выводы, что жить среди нежити и жалеть себя, оказывается, мне нравилось.

Такой бедный, несчастный, одинокий Коля. Никто меня не любит, никто меня не ждет, никто не пожалеет… ну и так далее, как в песне.

А вот когда нарисовались люди из СНТ, где, как выяснилось, я председатель, внутри что-то предательски схлопнулось.

Вот тебе и общение, вот тебе и готовые сотрудники клининга. Ну что же ты, Палачов, не бежишь раскрывать объятия?

Блядь. Психоанализ тисками сжимал грудь. Ну как здесь бросить бухать, непаханое поле терзаний не вскопано.

Я вышел при параде. Уверенным шагом Ван Хельсинга подошел к людям и, возвышаясь исполином, поднял руку.

В толпе тут же наступила тишина. Десятки пар глаз устремились в мою сторону. Вот что мне нравилось в данной ситуации, что люди не боялись меня. Да, осторожничали, но животного страха в глазах не наблюдалось.

Это настраивало на положительный лад.

— Народ. Готов выслушать ваши проблемы и попытаться найти решения.

Блядь. Что я несу? Я же не в депутатское кресло прыгнуть намереваюсь. Короче, я потерялся. Потому что вожак стаи — это точно не ко мне.

Вперед вышел низенький мужичок. Поклонился до земли и чуть дрожащим голосом выложил всё как на духу:

— Простите, господин. В нашу деревушку давеча налетели две нечисти. — Затараторил староста. — Черная и белая бестия. Двоих хлопцев покусали, девицу — Алисию — умертвили и с собой забрали. Кровушку пустили, хотя мы договор соблюдали, добровольцев отпускали. Вот за защитой пришли. Они перемирие нарушили, страху навели…

Так. Давай, Николай, врубайся в дела людские.

— Вампирши?

— Да, господин.

— Перемирие на сколько лет?

— На тридцать, господин.

Да что он заладил: «господин» да «господин», у меня аж давление подскочило. Да, людей жалко, надо выручать. В свойственной мне манере я подошел и хлопнул мужика по плечу.

Тот сконфузился от личного внимания, на ногах устоял.

— Так, нарисуешь карту, как добраться. В деревне кто-то еще остался?

— Да, господин, старики остались, те, кто ходить далеко не могут. Десять человек.