— Блядь… — выдохнул я, чувствуя, как реальность трещит по швам.
Жируха явно убилась насмерть с такой высоты.
Где я⁈
Оглянулся. Старинные канделябры отбрасывают пляшущие узоры. Тени шевелятся.
— Где одежда⁈ — выкрикиваю в пустоту. Комната усмехается эхом.
Вокруг средневековая роскошь — тяжелые драпировки, резное дерево, сырость и воск.
Подхожу к напольному зеркалу в тяжелой раме — и снова охреневаю.
Это был я. И одновременно — не совсем я. Из зазеркалья на меня пялился раскачанный терминатор. Рост вытянуло сантиметров на десять. Руки огромные, узловатые, перевиты темными венами. Наколки поплыли странной вязью до самых плеч. По шее сползают чужие, длинные волосы. Но глаза всё те же — хрустальные льдинки в небесно-голубой радужке.
— Ну пиздец! — выдыхаю, ощупывая руки. — Как я с такими банками задницу-то подтирать буду⁈
Я в ахуе рухнул на кровать — голый, раздавленный этим сюрром.
— Черт… Я явно сдох тогда, в баре, — прошептал глухо. — И попал на тот свет. Теперь буду жить в этих исторических хоромах, гонять лакеев… Судя по квадратуре, тут явно не бедствуют. Может, пару девственниц подкинут для знакомства с новым фраером…
Желудок свело спазмом голода. Под ложечкой засосало так, что захотелось выть.
Взгляд нашарил шкаф. Побрел к нему, каждое движение давалось с трудом, словно шагаю я как в детстве, в вязком гудроне. Дернул ручку. Внутри висит единственный костюм: черная кожа, тяжелый плащ в довесок. Все пахнет оружейным маслом и лесом.
Натянул на себя. Костюмчик сел странно. Швы впились в кожу, но плечи оказались шире моих новых плеч.
— Ну приехали, мать вашу, — выдохнул своему отражению. Терминатор в черной коже мрачно кивнул в ответ. — Прям Ван Хельсинг из Саратова.
Заебись апгрейд.
4
Я толкнул дверь спальни. Тяжелое дерево поддалось с неохотой, выпуская меня в бесконечный каменный зев коридора. Воздух шевельнулся вековой пылью и старым воском. Под ногами застыли плиты черно-белого мрамора, выложенные шахматным порядком. Высокий сводчатый потолок потерялся во мраке, опираясь на массивные колонны, похожие на стволы окаменевших деревьев. Свет шел только от редких настенных факелов, они горели ровным желтым пламенем, не давая тепла, лишь подчеркивая мертвенную бледность моей новой обители.
М-да. Атмосферненько.
На выходе из комнаты стоял странный алтарь. На резном дубовом столе, инкрустированном тусклым перламутром, покоился тяжелый кубок. Он был доверху наполнен вязкой багровой жидкостью.
Вонище от него стояла знатная — медь, тухлятина и сладкий запах жженого сахара. Голодный желудок, который последние сутки питался исключительно валидолом и нервами, скрутило рвотным спазмом. Я как любой здоровый мужик хотел жрать уже просто до звездочек в глазах. Желудок прилип к позвоночнику и требовал мяса.