— Ну ни хрена себе, я попал! — выдыхаю сипло. Голос царапает горло наждачной бумагой, звучит чужим. — Проткнула и самовыпилилась… Пиздец ночка.

— Витек! — ору уже в полный голос. — Серёга! Если это ваши дебильные штучки, я вас размотаю, как тузиков, голыми руками!

В ответ только тишина. Тяжелая, плотная, осязаемая. Комната впитывает звук, как губка воду, не давая ему удариться о стены.

— Блядь… Не нравится мне этот клуб, — бормочу я, пытаясь унять дрожь, которая начинает сотрясать все тело. — В больничку мне надо…

Мысли метались, как крысы на тонущем корабле. Перед глазами всплыло лицо Дарьи. Красивая, спокойная, терпеливая. Фитнес-тренер, которая не обижалась на меня, долбоёба, за вечные пропадания.

«Черт, если выберусь, — пообещал я витиеватому потолку. — Обязательно приглашу на нормальное свидание. Без спешки. Женюсь нахрен. Матушку порадую».

Но эта хрупкая надежда рассыпалась стеклянной крошкой, стоило открыть глаза по-настоящему.

Комната огромная. Мрачная. Ее словно вырвали из готического кошмара и поставили посреди пустоты. Метров сто квадратных, не меньше. Стены серые, шершавые, покрытые словно пылью. Кровать — черный монолит с тяжелым балдахином, который отбрасывает ломаные тени, похожие на скрюченные пальцы. Всё это вызывает не вопросы, а холодный пот вдоль позвоночника.

«И где это у нас, в Саратове, такие бордели находятся?» — мелькает мысль, нелепая и отчаянная.

Окно распахнуто настежь, но за ним нет ни единого фонаря, ни намека на городские светящиеся баннеры. Только абсолютная, давящая на барабанные перепонки глушь: ни звука машин, ни гула трассы. В этой пустоте, прямо под горящими в небе холодными равнодушными звездами, шевелится непроглядная вязкая тьма, прорезаемая криком ебущего воронья, дерущего глотки. Слышен лишь мерный шелест их черных крыльев.

— Сука… Неужто за город вывезли? — шепчу я, и собственный голос звучит жалко. — Ну, пацаны… яйца плоскогубцами откручу!

Я сел. В груди странно тихо. Ни боли, ни паники, только тупое, холодное осознание жизни. Осмотрел себя — голый. Хмыкнул. Кровь уже запеклась. Порез оказался незначительным, но тянул, сука, неприятно, напоминая о себе при каждом вдохе.

Встал, огляделся в поисках трусов, взгляд скользнул к камину. Настоящий. Потемневший кирпич, поленья сложены аккуратной стопкой.

Интерьер все больше и больше пугал.

Подошел к окну, глянул во тьму — и охренел.

Думал, может, первый этаж, раз эта дура сиганула вниз так легко. Но не тут-то было. Я выглядывал из окна огромного замка, стоящего, судя по всему, на отвесной скале. Пронзительный ветер рванул мои почему-то длинные волосы, швырнул в лицо ледяную колючую морось. Всё мое естество скукожилось. Ноги похолодели от липкого страха, в глазах зарябило.