Вдруг я, сука, как в фильме «От заката до рассвета», зашел не в тот бар? Оглянулся вокруг себя, на мексиканцев-садистов никто похож не был, да и Сальмы Хайек с гитарным футляром не наблюдалось. Только бледные рожи с выпученными глазами.
— Чего тебе? — спросил я, не оборачиваясь, чувствуя затылком ее дыхание.
Бля, надо мне волосы подсобрать. Сижу тут как баба с локонами по плечи, да еще потею.
— Ты обещал, Палач, — прошипела та зло прямо в ухо. По шее мазнули волосы, а в тусклом свете сверкнули чуть удлиненные клыки.
Я охренел в десятый раз за эту ночь. Но промолчал. Мне нечего было сказать на претензии к моему мертвому предшественнику, за которого я тут отдуваюсь. Я в душе не чаю, что этот чел творил. Эффектно моргнул обоими глазами, стараясь сбросить оцепенение.
— Я пожрать пришел, — сказал гулко, голос не дрогнул. — Накормите по-человечески, и я поеду дальше. Проблем ноль.
— Мы никого не убиваем, соблюдаем договоренности! — взвизгнул какой-то мелкий прыщавый тип из дальнего угла, прикрывая горло руками.
Заебали!
Я грохнул кулаком по барной стойке. Сухое дерево треснуло вдоль волокон, стаканы подпрыгнули. Вмиг все реально заглохли. Ни единого звука, аж слышен писк комара вдалеке.
Мне вынесли жареного гуся или утку — хрен разберешь эти Средние века, мясо оно и есть мясо. Бочонок чего-то темного и пенного, картошки, жаренной до золотистой корочки, и каких-то моченых овощей в глиняной миске.
— Заверните с собой, — аппетит пропал напрочь. Трапезничать с истеричными ублюдками, которые ждут от меня кровавой бани — так себе гастрономический опыт. — Сколько с меня?
— За счет заведения, — подал голос бармен, чудесным образом исцелившийся от немоты и появившийся из-за стойки с бумажным свертком.
Заебись. Заеду завтра еще.
8
Кости я все же выбросил в раскрытые створки, вороны дожрут. Мысленно вспомнил бабу в латексе и завтра решил сходить и проверить, что там да как.
К горлу подступила тошнота, как представил во что она там превратилась. Сука, надо переключится на другое.
Снял странную, но на удивление удобную одежду. Завязал волосы в хвост и лег голым спать. Времени хрен пойми было сколько. Часов в этом мире я не наблюдал.
Сделав пару оборотов на простыне, уснул. Мне снился дом, мама и отец, который умер еще в девяностые. Я не очень любил вспоминать тот отрезок детства, когда мы еще жили в Питере, а матери звонком по телефону сказали, что батя мертв, застрелен на Литейном.
Мне было десять, когда мама взяла все ценное из дома и мы отправилась на вокзал. Приехали к дальним родственникам в Саратов. Там и остались. О Питере больше не говорили, как и об отце.