Жир от курицы тек по пальцам, пачкая не только скатерть, но и постель.
Пофиг. Теперь я могу попросить что угодно.
Через час после трапезы глянул на выпирающее пузо и хмыкнул. Надо начать тренироваться. В планке постоять, побегать вокруг замка.
Но это завтра. А сегодня — зажор.
Срач после меня остался знатный. Я не слышно, как придурок, прогарцевал к шкафу.
Заговорщически зыркнул глазами и с надеждой произнес в открытые створки:
— Горничную хочу. В платьице коротком, с фартуком ажурным и мягкой такой метелочкой. Сигареты и… ВДшку для петель.
Сука, запамятовал… ту, разноцветную штуку для уборки пыли. Закрыл створки. Открыл.
Ну конечно же… зачем мне баба. Иди дрочи в сауне, Палачов. И сигарет не дали. Шкафчик явно из этих был, зожников.
На полке стоял только бутыль с какой-то жидкостью. Не знаю, что это за жижа, но воняла она соответственно запросу.
Понял. На людей не работает. На никотин тоже. Лампа Алладина, с ограничениями.
16
Наутро о пробежке не было и речи. Я болел от ебучего похмелья так сильно, что головы поднять не мог.
Во рту Сахара, в голове — ведьминский шабаш. Ладно хоть сердце не сбоило, и на том спасибо.
— Воды, — шептал я шкафу, тянул руку, как прижатый арматурой зомбак. Эффекта ноль.
Да кому нахер сдались мои мольбы. Я пополз, как раненый партизан, по махровому ковру, дотянулся до ручки, прохрипел внутрь о двадцати литрах минералки. И заглох в ожидании.
Раз Миссисипи… Два Миссисипи…
Шкаф, естественно, сжалился. Выдал мне два ящика святой красноусольской водицы. Я лежал распятым преступником на полу и тяжело дышал, вливая в засохшие губы пузырьки воды.
Водопой частично вернул меня к жизни.
Ненароком вспомнил мертвого испанца, кореша нового. С его скоростью он только через неделю притащится, а то и более.
Стыдно, сука, как-то стало. Надо было взять его с собой. В багажнике бы потрясся пару минут, зато сытый и довольный ходил бы под окном. От невеселых мыслей сдавило гортань.
Я поднялся. Попросил ручное зеркало, бритвенную машинку, трусы, носки, нормальную одежду, сланцы и свежее постельное белье из Иваново.
Спустился на дрожащих ногах в сауну, принял оживляющий душ. Выставил зеркало и сбрил нахер шевелюру под ноль.
Жесткий ежик темных волос непривычно царапнул ладонь.
Заебись. Вот так-то лучше, как новобранец в армейке.
Вернулся в комнату, собрал весь срач. Губы были вытянуты в тонкую линию. Зубы крепко сжаты.
Настроение портилось всё больше и больше. Хотелось рвать и метать. Я пыхтел, как дикобраз, приводя хату в порядок.
Сам, всё сам. Как всегда, один.
Оделся в нормальную российскую одежду. Натянул кроссы. Сланцы бросил сохнуть на подоконник. Испорченное белье и остатки еды сложил в огромные котомки из простыней и «запросил» штыковую лопату.