Я катил спозаранку домой в каком-то странном, меланхоличном настроении.
Когда приехал, увидел картину, на которую мозг просто завис, не зная, как реагировать. Адреналиновый шквал уже сошел на нет. Лишь легкий тремор в руках и ногах напоминал о странном ритуальном утре.
На земле, возле озера, разношерстная ребятня играла в футбол. Я, конечно, спорт люблю. Но в качестве мяча, сука, выступала закуска для испанца.
Голова осьминога летала туда-сюда, ссыпаясь макаронами волос в полете, детишки радостно визжали. Мамаши любовались чадами, папаши жарили рыбу.
Когда я подошел ближе, все замолчали. Десятки вопросительных глаз обратились в мою сторону.
Я рапортовал: устало, монотонно, но доходчиво. Народ стал потихоньку сматывать удочки. Спокойные, понятливые люди. Каждый, кто проходил мимо, кланялся и благодарил. Староста остановился, подал руку.
— Спасибо, господин Палач. За безопасные тропы спасибо, за еду спасибо. За стариков…
Иоска поклонился. Его дочь, в ожидании моего решения на счет работы, сделала то же самое. Я пожал руку мужику. Хороший он, честный.
— Идите в деревню, — сиплым голосом произнес выше его головы. — Я тут один справлюсь.
На лице старосты промелькнуло разочарование. На лице его дочери — облегчение.
Я даже думать не стал, какие вызываю чувства у людей. Потащил свое двухметровое тело в душ, а потом рухнул в постель.
Нужно еще о многом подумать. Через пять дней у моих ворот высадится десант вурдалаков с предводителем во главе.
Пиздато, ничего не скажешь.
Нужно провести срочную мобилизацию и пополнить оружейные запасы пушками из моего мира с большим радиусом поражения вражеских органов. Желательно — вместе с самими владельцами этих органов.
Лежа в постели, я услышал далекую возню за окном. Хоть и седьмой этаж, а слышимость — будьте-нате.
Встал. Засунул ступни в махровые тапочки с зайками. А что, можно, пока никто не видит, и пошаркал к окну.
Фонарик, большой. Шкаф любезно откликнулся на просьбу хозяина. Луч белесого прожекторного света разрезал темноту, прошелся по водной глади и выхватил знакомый силуэт.
Испанец в три горла жрал голову осьминога. Да так аппетитно, что я с трудом подавил рвущиеся наружу съеденные спагетти болоньезе.
Глянул еще раз и выключил фонарь. Не стал мешать другу трапезничать. Закурил последнюю из трех сигарет и откинулся на валик подушки.
Сон сморил меня сразу. Плотный, вязкий, выворачивающий душу наизнанку сон о доме в Саратове.
24
На следующее утро я вышел во двор. Пробежал пять километров, попрыгал на скакалке.
Тело гудело как, сука, трансформаторная будка под напряжением. Каждая мышца ныла так, словно меня всю ночь пинали толпой отморозки. Но это была приятная боль — боль живого человека, а не гниющего мертвеца.