Ну реально, ебанутые на голову.

Вой смертников в круге стоял неимоверный. Жжёная мёртвая плоть воняла до одури, застилая пеленой глаза. Я орал благим матом, поливая округу пулемётной очередью. Пот катился градом, футболка намертво прилипла к телу.

«Корд» плавной очередью сносил всё подряд. Деревья валились бесформенной кучей, цепляясь ветками за одежду идущих. Простреленные до кровавой массы тела вампиров всех рангов падали на землю, с шипением, как спущенные шары, лопались и превращались в бурую массу из внутренностей и мозгов.

Нечисть дохла, но продолжала наступать, как под гипнозом. Армия шла и шла вперёд, и ни одна, падла, не развернулась, чтобы дать дёру.

Ну что тут скажешь — яйца у них были, не поспоришь. Ключевое слово — были.

Я трясся от бесконечной стрельбы, как бабушкина стиральная машинка, которая годами пыталась вырваться из ванной и вернуться в магазин.

Испанец с открытым ртом подавал мне ленты. Старался, чуть ли не язык вываливал.

Через три часа замеса и дикой усталости я решил: всё. Больше не могу. Мой измученный организм не был готов к такой высадке в Нормандии. Я отцепился обгорелой плотью от ручки пулемёта и отполз к ящикам с коктейлями «Молотова».

Сел спиной к двери, лицом к окну. Достал портсигар, закурил последнюю сигарету. Испанцу велел залезть в шкаф и спрятаться. Тот послушно выполнил приказ.

«Выживем — повышение получит. Пару звёздочек пришью к погонам».

Гранату на всякий случай решил положить рядом. Мало ли что…

Через три затяжки в окно влетели. То ли две растрёпанные тёлки, то ли поюзанные жизнью мужики. Хер их там разберёшь, фарфорово‑слащавых. Одежда пожжённая, тусклая, как и мой взгляд. Я прищурился, оттянул уголки глаз для резкости. Вроде мужики.

Чувствую, в сорок лет уйду в минус два, если не больше.

Парни встали в боевую стойку, распушились, как павлины. Жаль, фото на память не сделать.

Стоят, шипят, но не нападают, словно ждут кого‑то.

Я сижу, курю дальше. Жига рядом, бутылочки тоже. Качественные ножи — за пазухой.

Ещё через три затяжки через окно явился тот самый. Судя по чистой расписной одежде и перекошенному от бешенства лицу — вампирский босс. Владислав, мать его, Карлеоне.

— Привет, девчонки. — Как же я нравился себе в этот момент. — Я стриптизёрш не вызывал, дверью ошиблись.

— Tendrement, ton fils pour toujours.

Оу, лягушатники подъехали. Ну давай, изумрудный ты мой, объяснись: кто такой и что хотел?

— Прости, мужик, не понял, — прокаркал я сухой глоткой.

Покрутил головой. Чёрт, минералку забыл!

— С нежностью. Навсегда твой сын. — Голос прародителя местных вампиров был глубоким и даже… приятным. Он тонким ручейком затекал в мозг, заставляя поднять на него глаза и любоваться стройным телом, шелковистостью тёмных, до плеч, волос.