Господи, какой же он красивый.
Даже сейчас, слыша, как он продает мою семью, я не могу оторвать от него взгляда.
Внутри, сквозь ненависть и страх за отца, поднимается тягучая, болезненная волна. Я помню эти руки на своем теле. Помню этот голос, шепчущий мне слова любви.
А еще я понимаю, что во всем, что случилось есть моя вина. Я стала слишком скучной, и слишком больной.
«Красивые мужики — они все такие», — проносится в голове предательская мысль. — Им нужны здоровые, веселые. Им нужен праздник. А я стала проблемой».
Сергей смеется чему-то, что ему ответили в трубку, и этот низкий, бархатный смех вибрирует у меня в груди, вызывая почти физическую боль.
— Ладно, бывай. Вечером перетрем детали. И смотри, чтобы комар носа не подточил.
Он кладет трубку и потягивается, играя мышцами.
На ватных ногах я отступаю в тень коридора.
Я должна рассказать отцу.
Я обязана.
Но... поверит ли он мне?
Ведь я действительно напоминаю овощ. Вдруг папа решит, что это бред от интоксикации?
Тут в глубине души, в самом темном ее углу, вспыхивает еще один страх.
Если я расскажу, и мне поверят, то Сергея я больше никогда не увижу.
Я презираю себя за эту мысль. Презираю, но не могу думать ни о чем другом.
Глава 10
Марина
Так и не приняв решения рассказать отцу о подслушанном разговоре или подождать, я иду спать.
Только ночь не приносит облегчения. Она липкая, душная и бесконечная. Я лежу, уставившись в потолок, и смотрю как в свете от проезжающих машин пляшут тени.
А каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу голос Сергея.
«Дед ничего не заметит...»
«Я его обработал так, что он спешит вручить в мои руки свою империю».
А потом этот голос меняется, становится бархатным, интимным, тем самым, который шептал мне «люблю» в нашей спальне.
Я ненавижу себя за то, что мое тело все еще помнит его прикосновения.
Я ненавижу себя за то, что даже зная правду, я ищу для него оправдания.
Может, он не хотел? Может, его заставили?
Бред. Сладкий, ядовитый бред больного мозга.
К утру моя подушка мокрая от пота. Меня трясет.
Зубы выбивают дробь, хотя в комнате жарко. Кожа чешется так нестерпимо, что я расчесываю предплечья до красных полос.
Это все из-за фосфора. Он копится в крови, потому что диализ не справляется. Или я не справляюсь.
Я встаю, шатаясь, как пьяная.
Зеркало в ванной показывает мне призрака: желтоватая кожа, запавшие глаза с черными кругами, спутанные волосы. Красавица Марина. Папина гордость.
Такси везет меня в клинику сквозь утренний туман. Город просыпается, люди бегут на работу, покупают кофе, смеются.
А я еду, чтобы аппарат еще на три дня продлил мое жалкое существование.