Меня выволакивают на крыльцо. В лицо бьет ледяной ветер. Двор озарен вспышками мигалок. Соседи уже прилипли к окнам своих особняков.
Позор.
Абсолютный, тотальный крах.
И в этот момент у ворот тормозит такси.
Дверца хлопает. Я поднимаю голову, щурясь от слепящего света фар.
По вымощенной камнем дорожке идет Лиля. На нее накинуто чужое, слишком большое для нее пальто, волосы растрепаны, но она не выглядит жалкой.
Конвой на секунду останавливается у патрульной машины, открывая дверцу «обезьянника», и в этот момент мы с ней встречаемся взглядами.
Она останавливается в нескольких метрах от меня. Ее грудь тяжело вздымается. На щеке виднеется грязное пятно, рукав пальто испачкан в чем-то красном — помада? кровь? — но ее глаза... В них нет ни страха, ни привычного подобострастия.
Она смотрит на мои скованные за спиной руки. На то, как полицейский грубо давит мне на затылок, заставляя согнуться перед грязным салоном уазика.
И уголок ее губ медленно, неумолимо ползет вверх в издевательской ухмылке.
Это она!
Она все знала и сдала меня с потрохами. Мелкая, никчемная крыса переиграла нас всех.
Я впиваюсь в нее полным ненависти взглядом, пытаясь вложить в него всю свою злобу, все свое обещание уничтожить ее, если я когда-нибудь выберусь из передряги, в которую угодил.
Но Лиля даже не моргает. Она просто смотрит, как за мной с лязгом захлопывается железная дверь, отрезая меня от моей жизни навсегда.
Глава 31
Марина
Я меряю шагами гостиную, вздрагивая от каждого шороха за окном.
Пальцы до побеления сжимают телефон. В боку пульсирует тупая, тягучая боль — напоминание о моем теле, которое медленно сдает позиции.
Но сейчас мне плевать на здоровье. Все, о чем я могу думать: только бы у Миши все получилось. Только бы Сережа не причинил вреда папе.
Экран телефона внезапно вспыхивает, разрезая полумрак.
Я задыхаюсь, судорожно смахивая уведомление и читаю сообщение от Миши.
«Все хорошо. Разобрались. Сергей в полиции, его увезли. Твои родители в порядке, я с ними. Жди, скоро буду».
Колени мгновенно слабеют. Я оседаю на край дивана, закрываю лицо руками и впервые за эти бесконечные, адские недели плачу.
Это не слезы боли, а слезы чистого, звенящего облегчения. Кошмар закончился.
Спустя полчаса в замке поворачивается ключ.
Я вскакиваю, когда дверь распахивается, впуская в прихожую холодный воздух и Мишу. На его скуле краснеет ссадина, волосы растрепаны, но в глазах — непоколебимая уверенность.
— Миша! — я бросаюсь к нему, не разбирая дороги.
Он подхватывает меня, крепко прижимая к себе. От его пальто пахнет морозом и бензином. Я утыкаюсь носом в его плечо, впитывая это тепло.