Анна Петровна бледнеет.
— Господи... бедная девочка... Неужели у нее и вправду рассудок мутится?
— Боюсь, что так, — киваю я скорбно. — И самое страшное, что она может это наговорить чего угодно. Отцу, врачам, знакомым. Придумает, что мы ее травим, или что я бизнес хочу отжать. Люди же могут поверить. Это же позор какой будет. И для Виктора Викторовича удар.
— Ох, Сережа, ты прав, — теща начинает нервно теребить фартук. — Отцу нельзя волноваться. Что же делать?
— Нам нужно быть снисходительными, — мягко наставляю я. — Не принимать ее слова всерьез. Если она начнет обвинять, кричать, жаловаться — просто соглашаться и успокаивать. Как с душевнобольной. Понимаете? Не спорьте с ней. И главное — не верьте ни единому слову. Это говорит не наша Марина, это говорит ее болезнь.
— Ты прав, сынок, — она всхлипывает. — Какой ты мудрый. Как хорошо, что ты у нас есть. Я бы с ума сошла.
Я встаю и обнимаю ее за плечи. Она тыкается мне в грудь мокрым носом, и я глажу ее по седым волосам.
— Ну, ну, не плачьте, мама. Мы справимся. Главное — мы вместе. И мы должны беречь Марину от самой себя.
Поверх ее головы я смотрю в темное окно. Губы сами собой растягиваются в ухмылку.
Старая дура. Проглотила все, не поперхнувшись.
Теперь, что бы Марина ни сказала — это будет воспринято как бред сумасшедшей. Интоксикация мозга. Надо же, как удачно я это придумал.
Теперь Марина окажется в полной изоляции. В собственном доме, в кругу любящей семьи, которая будет смотреть на нее как на умалишенную.
Я чувствую, как напряжение отпускает. Дело сделано.
Шах и мат, любимая женушка.
Глава 13
Марина
Проходит еще несколько дней.
Я физически ощущаю, как изменилась атмосфера в доме: мама смотрит на меня теперь не просто с жалостью, а с боязливой осторожностью, словно я бомба замедленного действия.
Сергей, видимо, отлично поработал, убеждая ее в моем безумии.
Поэтому, когда снова приходит время ехать на диализ, из дома я сбегаю почти с радостью.
Больничные стены сейчас кажутся мне роднее, чем своя комната, в которой я чувствую себя лишней.
В кабинете врача я сажусь на самый краешек стула. В руке судорожно сжимаю пакет с лекарствами. Пальцы сводит от напряжения, но я не решаюсь поставить его на стол.
Меня парализует дилемма. Если не случилось ошибки и я принимаю правильные дозировки лекарств, значит, Сергей прав.
Значит, я действительно сошла с ума, превратилась в злобную истеричку, придумывающую врагов.
А если нет... Тогда появляется большое поле для размышлений как случилось что лекарства не в той дозировке или вовсе не те.
Оба варианта мне не нравятся.