Я решительно распахиваю дверь и иду обратно на кухню.
Глава 24
Лиля
Я возвращаюсь на кухню. Под подошвой домашней туфли с мерзким, сухим хрустом растирается сахарный песок.
Мама вздрагивает. Она все так же сидит за столом, сжавшись в комок, и смотрит на меня красными, опухшими глазами. В этом взгляде плещется страх. Она ждет, что я снова начну орать и разобью что-то еще.
Но я предельно спокойна. Сергей сумел переключить меня с ненависти к Марине, на ненависть к нему.
— Мам... — я делаю голос ломким, жалобным.
Я падаю на колени прямо в рассыпанный сахар, не обращая внимания на колючие осколки фарфора, впивающиеся в кожу через ткань брюк.
Хватаю ее ледяные, безвольные руки в свои. Она пытается отшатнуться, вырвать ладони, но я держу крепко.
— Мамочка, прости меня. Прости за этот срыв, я сама не своя, у меня просто сдали нервы! — я широко распахиваю глаза, и они покорно наполняются горячими слезами. — Но сейчас не до этого. Мне только что звонил Сережа.
При имени зятя мать замирает. Страх на ее лице сменяется тревогой.
— Что с Мариночкой?! — хрипит она срывающимся голосом.
— Нет, не Марина, — я сглатываю, изображая крайнюю степень паники, и заглядываю ей прямо в зрачки. — Папа.
Мать бледнеет так стремительно, что кажется, ее лицо теряет всю кровь.
— Сережа... он звонил в абсолютном бешенстве, — я начинаю говорить быстро-быстро, задыхаясь от мнимого волнения. — Приказал мне ни под каким видом не выпускать тебя из дома. Велел запереть двери, напоить тебя снотворным... Мам, он категорически запретил пускать тебя к папе! Сказал, что ты все испортишь!
— К папе? Но почему?! — ее губы трясутся, обида на меня окончательно испаряется, уступая место паническому страху за мужа.
— Я не знаю! — я в отчаянии трясу ее руки, впиваясь ногтями в ее кожу. — Мам, что он там с ним делает?! Отец ведь так сдал, вся компания сейчас на Сереже... А если... если папе хуже, а Сережа специально от нас это скрывает, чтобы забрать все?! Зачем ему запирать тебя здесь?!
Я бью точно в цель. Ковыряю самую больную, самую уязвимую точку материнского и женского сердца.
Мама резко вдыхает, словно выброшенная на берег рыба.
Секунду назад она была сломленной, жалкой старухой, а сейчас в ее глазах вспыхивает дикий, сумасшедший огонь. Материнский инстинкт и любовь к мужу сметают все на своем пути.
— Не пустить... не пустить меня к моему мужу?! — шипит она, резко вырывая руки.
Она вскакивает с такой силой, что тяжелый дубовый стул со скрежетом отлетает назад и бьется о гарнитур. Мать хватается за край стола, тяжело дыша, но тут же выпрямляется. Спина становится неестественно прямой.