— Марин? — он не пытается прикрыться, лишь лениво натягивает простыню на бедра Лили. — Ты же должна была быть на процедурах до восьми.
— Врач отпустил пораньше, — мой голос кажется мне мертвым. — Давление упало.
Лиля приподнимается на локтях. Ее щеки пылают румянцем, который должен был быть моим. Она смотрит на меня не с раскаянием, а с вызовом.
— Ну вот, — вздыхает сестра, откидывая волосы назад. — Я же говорила, что надо было подпереть дверь стулом.
Она окидывает меня оценивающим взглядом и неторопливо, не скрывая превосходства выдыхает.
— Вечно ты все портишь, Маринка. Даже умереть спокойно не можешь, чтобы не мешать другим жить.
Глава 2
Марина
Слова сестры не просто ранят. Они высасывают воздух из комнаты, оставляя вакуум, в котором звенит тишина.
— Умереть спокойно? — переспрашиваю я. Губы не слушаются, они словно заморожены. — Лиля, я отдала тебе свою почку, чтобы ты жила. А не чтобы ты...
— Ой, только не надо снова включать этот режим святой мученицы, — морщится Лиля, словно от зубной боли.
Она потягивается, демонстративно откидывая одеяло, и я вижу свое тело. Точнее, его здоровую, улучшенную версию.
Гладкая кожа, ни одного синяка, упругая грудь.
Никаких катетеров, никаких шрамов, кроме того, что прочерчен сбоку от живота.
— Ты сделала выбор, Марин. Тебя никто за руку в операционную не тянул. Это был твой подарок мне. А подарки назад не требуют и проценты с них не стригут.
Я перевожу взгляд на Сережу.
Он наконец встает с кровати. Абсолютно нагой, он не испытывает ни капли стыда.
Проходит мимо меня к шкафу, достает домашние брюки и начинает неспешно одеваться, будто я — предмет мебели, тумбочка, которая вдруг начала разговаривать.
— Сережа... — мой голос ломается. — Как ты мог? Мы же боролись вместе. Ты говорил, что мы прорвемся.
Муж застегивает молнию и наконец смотрит на меня холодным, оценивающим взглядом.
Так смотрят на сломанную бытовую технику, ремонт которой стоит дороже, чем покупка новой.
— Мы боролись, когда был шанс, что ты останешься нормальной, — ровно произносит он, и его спокойствия мне становится не по себе. — А теперь посмотри на себя, Марина. Ты не живешь, ты доживаешь.
Словно марионетка я кошусь на свои руки, на ноги и вдруг понимаю, что мне невыносимо больно от обуви, сжимающей отечные ступни.
Стараясь не замечать презрительный взгляд Лили, снимаю кроссовки перед ними.
— Я устал от бесконечных диализов, врачей и счетов за лекарства. А от тошнотворного запаха хлорки, который въелся в квартиру, я давно хочу блевать.
Муж бросает на меня высокомерный взгляд.
— Я все еще молодой мужчина. И мне нужна здоровая женщина.