Папа вдруг хмурится, на его лице проступает искреннее недоумение:
— Только вот одного понять не могу. Зачем ты от всех наших совместных проектов в последние годы отказывался? Я ведь такие выгодные условия предлагал!
Миша замирает. Его брови ползут вверх.
— Отказывался? Виктор Викторович, мне никто ничего не предлагал.
Повисает тяжелая, звенящая пауза.
— Как не предлагал? — изумляется папа, и его лицо начинает стремительно наливаться кровью. — Я же каждый раз, на каждый крупный объект давал Сергею прямой приказ: звать твою фирму на субподряд! Каждый чертов раз! А он мне отчеты приносил, что ты якобы цены гнешь или занят!
Отец хватается за голову, до него наконец доходит весь масштаб предательства.
— Ах он мерзавец! — ревет папа так, что мама вздрагивает. — Значит, он мои приказы саботировал! Своих людей звал, левые фирмы-однодневки ставил и деньги из компании отмывал, пока я по больницам мотался!
Я смотрю на мужчин, чувствуя, как пазл окончательно складывается в единую, омерзительную картину.
Сергей не просто мучил меня, он годами методично грабил нашу семью.
Глава 32
Лиля
Я стою в тени коридора и смотрю на этот тошнотворный спектакль.
Мамаша валяется в ногах у нашей святоши, папаша корчит из себя прозревшего патриарха, а Марина жмется к своему новому рыцарю.
От этой приторной, фальшивой идиллии меня физически мутит.
Какие же они все жалкие. Идиоты, которые пляшут вокруг одной больной дочери и в упор не замечают меня.
— Как же вы мне все осточертели, — рычу я себе под нос, выходя из тени на свет изуродованного холла.
Они оборачиваются. Мама вздрагивает, отец хмурится. А я смотрю на них с нескрываемым, брезгливым презрением.
И Сережа... Боже, каким же он оказался жалким слабаком.
Я думала, он хищник, думала, он разорвет эту семейку на части, а он позволил запереть себя в клетку, как побитый пес.
Не оправдал моих ожиданий. Никто из них не оправдал.
Я окончательно разочаровалась в людях. Насколько же все они предсказуемые, картонные куклы.
— Я ухожу, — бросаю я ледяным тоном, брезгливо переступая через осколки битого фарфора. — Можете дальше играть в счастливую семью. Я больше не хочу видеть никого из вас. Отныне я живу сама по себе.
Отец делает шаг вперед, его лицо еще сильнее багровеет от возмущения:
— Куда ты пойдешь?! На что ты будешь жить, Лиля? Где ты будешь работать со своим здоровьем и характером?!
— Сама разберусь! — огрызаюсь я, сжимая кулаки. — Без ваших подачек обойдусь!
Разворачиваюсь на каблуках и ухожу, громко хлопнув дверью так, что с косяка сыплется штукатурка.
Проходит несколько дней. Моя новая свободная жизнь пахнет сыростью съемной квартиры и дешевым кофе.