Я медленно иду по коридору, касаясь пальцами обоев. Это дом Марины.

Идеальный, вылизанный, тоштворно-прекрасный дом моей старшей сестры.

Я захожу в просторную гостиную.

На каминной полке стоит их совместная с Сережей фотография в тяжелой серебряной рамке. Они счастливо улыбаются: успешный бизнесмен и его безупречная жена. Идеальная пара.

Внутри меня поднимается темная, горячая волна протеста. Она зарождается где-то сбоку от живота, там, где тянется уродливый шрам от операции. Там, где пульсирует ее почка, которую я ненавижу так же сильно, как саму Марину.

Я подхожу к камину, беру рамку. Серебро холодит пальцы.

— Идеальная, значит? — шепчу я, глядя в счастливые глаза сестры.

С резким, гортанным криком я швыряю рамку в стену.

Стекло разлетается фонтаном сверкающих брызг. Лицо Марины перечеркивает уродливая рваная трещина, фотография падает на дорогой паркет.

Этого мало. Боже, как же этого мало!

Я хватаю с камина тяжелые бронзовые подсвечники и с размахом бью ими по экрану огромного плазменного телевизора.

Экран жалобно хрустит, покрываясь паутиной мертвых черных пикселей.

Подсвечники летят на пол, оставляя глубокие вмятины в дереве.

Я задыхаюсь. Воздух со свистом вырывается из легких, но я не могу остановиться. Меня трясет от первобытного, пьянящего восторга.

Влетаю в кухню. Гарнитур из темного дуба, итальянский фарфор за стеклянными дверцами — гордость хозяйки дома.

Распахиваю дверцы и начинаю швырять все это великолепие на кафель.

Тарелки, чашки, блюдца взрываются под ногами белой шрапнелью.

Сметаю все со столешниц, скидываю на пол банку с кофе, бутылки с дорогим оливковым маслом.

Темная лужа растекается по белому кафелю, смешиваясь с осколками, а я топчусь по этому месиву, и из моего горла рвется хриплый, безумный смех.

— Получай! Получай свою идеальную жизнь, дрянь! — визжу я, пиная ножкой перевернутый стул так, что тот с треском врезается в холодильник.

Но эпицентр ее жизни не здесь. Я бегу наверх, в ее комнату.

Распахиваю двери гардеробной.

Запах ее духов — легкий, цветочный, невыносимо правильный — бьет в нос.

И я срываюсь с цепи.

С остервенением сдергиваю с вешалок шелковые платья, кашемировые свитера, дизайнерские блузки. Я швыряю их на пол, топчу ногами, рву тонкие ткани голыми руками, ломая ногти.

Бросаюсь к ее туалетному столику. Хватаю флаконы с тяжелым люксовым парфюмом и бью их об огромное зеркало.

Комнату мгновенно заполняет удушливое, приторное облако смешанных ароматов.

По стеклу ползут кривые трещины, искажая мое отражение. Оттуда на меня смотрит растрепанная, задыхающаяся фурия с горящими глазами и перекошенным ртом.