Когда встал вопрос о восстановлении, я наотрез отказалась делать капитальный ремонт и менять все подчистую.

Я помню, как стояла посреди разгромленной гостиной и говорила Мише:

«Этот дом — как живой организм. Прямо как я. На моем теле есть уродливый шрам, рана от того, что я отдала часть себя. Пусть и у дома останутся его шрамы. Их не нужно стирать, их нужно просто вылечить».

И Миша понял меня с полуслова. И сделал все так, как я хочу.

Тихие шаги за спиной заставляют меня обернуться.

Миша заходит в гостиную.

В лучах закатного солнца, льющегося через окна, его лицо кажется особенно мягким.

Он останавливается напротив, окидывая взглядом обновленную комнату, а затем переводит глаза на меня. В его взгляде столько тепла и абсолютного, безусловного принятия, что у меня перехватывает дыхание.

Он подходит ближе и осторожно берет мои руки в свои. Его ладони горячие и надежные.

— Вот и все, — говорит он тихим, бархатным голосом. — Дом снова в порядке. Как тебе?

— Идеально, — шепчу я, не отрывая от него глаз. — Спасибо тебе. За все, что ты сделал.

Миша делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Он мягко обнимает меня за талию, притягивая к себе, и я доверчиво укладываю голову ему на грудь, слушая ровный, спокойный стук его сердца.

Он зарывается лицом в мои волосы, тяжело и прерывисто вздыхая.

— Марина... — его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. — Я люблю тебя. Я ждал этого момента долгих пятнадцать лет. Пятнадцать лет я просто хотел стоять вот так, обнимать тебя и знать, что ты моя.

Мои глаза наполняются слезами, но на этот раз они не обжигают горечью. Это слезы чистого, звенящего счастья. Я поднимаю руку и нежно касаюсь его щеки, поглаживая большим пальцем линию скулы.

— Я так счастлива сейчас, Миша, — произношу я, и мой голос срывается от нежности. — Счастлива, как никогда в жизни. Но, мне так грустно от того, что тебе пришлось ждать. Что мы потеряли столько времени, пока я жила в иллюзиях.

Миша перехватывает мою ладонь и прижимается к ней губами, оставляя долгий, согревающий поцелуй. На его губах расцветает мягкая, успокаивающая улыбка.

— Глупая моя, — шепчет он, глядя на меня с бесконечной преданностью. — Время не имеет значения. Я готов был ждать сколько угодно. И готов ждать еще столько, сколько потребуется, пока заживут все твои раны. Главное, что теперь мы вместе.

Я закрываю глаза и снова прижимаюсь к нему, растворяясь в его тепле. Дом вокруг нас молчит, но в этой тишине больше нет страха. В ней есть только любовь.