Франция следует за Британией. Даладье понимает, что предаёт союзника, но не готов действовать в одиночку'.

Мюнхен. Сергей знал это слово — оно станет символом предательства, синонимом капитуляции. «Мюнхенский сговор» — так напишут в учебниках. Позорная страница истории Запада.

Но сейчас, в сентябре тридцать восьмого, это была просто реальность. Происходящее прямо сейчас, в эти дни, в эти часы.

Он взял третью шифровку. Берлин. Резидентура докладывала:

'Вермахт завершает подготовку к операции «Грюн» — вторжению в Чехословакию. Сосредоточено до 30 дивизий, включая 5 танковых. Авиация в полной готовности.

По данным агентуры, Гитлер первоначально планировал военное решение. Однако успех дипломатического давления делает вторжение ненужным. Чехословакия капитулирует без боя.

Настроения в германском руководстве — эйфория. Убеждённость, что Запад не способен к сопротивлению. Планируются дальнейшие территориальные требования — Мемель, Данциг, возможно — Польша'.

Сергей закрыл папку. Встал, подошёл к окну.

Москва жила обычной жизнью. Машины, пешеходы, дети, идущие в школу. Никто не знал, что в эти дни решается судьба Европы. Что карта мира перекраивается — без войны, без крови, просто росчерком пера.

Пока — без крови. Кровь будет потом. Много крови.

Литвинов пришёл к полудню — осунувшийся, постаревший за последние недели.

— Докладывайте, — сказал Сергей.

Нарком иностранных дел сел, разложил бумаги.

— Ситуация следующая, товарищ Сталин. Мы предложили Чехословакии военную помощь в соответствии с договором. Готовы направить авиацию, готовы оказать давление на Польшу и Румынию для пропуска войск.

— Ответ?

— Прага колеблется. Бенеш не верит, что мы придём на помощь, если Франция предаст. А Франция уже предала — фактически, если не юридически.

— Что мы реально можем сделать?

Литвинов помедлил.

— Честно, товарищ Сталин?

— Честно.

— Немного. Общей границы с Чехословакией нет. Польша и Румыния не пропустят наши войска — они сами хотят урвать куски чехословацкой территории. Остаётся авиация — несколько сотен самолётов через воздушный коридор. Этого недостаточно, чтобы переломить ситуацию.

— А если Франция всё-таки вступит в войну?

— Тогда — другое дело. Тогда мы обязаны помочь по договору, и помощь будет реальной. Но Франция не вступит. Это уже ясно.

Сергей кивнул. Он знал всё это заранее — из книг, из учебников, из памяти о будущем. Но одно дело знать, другое — видеть, как это происходит.

— Что будет дальше?

Литвинов пожал плечами.

— Чехословакия примет ультиматум. Судеты отойдут Германии. Через несколько месяцев Гитлер потребует ещё — и получит. К весне от Чехословакии не останется ничего.