Сколько ему осталось? Сталин умер в пятьдесят третьем — значит, ещё пятнадцать лет. Если история повторится. Если он не изменит что-то настолько сильно, что изменится и это.

Пятнадцать лет. Или меньше. Или больше. Неизвестность.

Он вернулся к столу.

* * *

*'Главный вопрос — зачем? Зачем я здесь?*

*Если есть какая-то высшая сила, которая забросила меня сюда — чего она хочет? Чтобы я изменил историю? Спас миллионы жизней? Выиграл войну меньшей кровью?*

*Или это — случайность? Квантовый скачок, флуктуация реальности, что-то, чего наука моего времени ещё не понимала?*

*Не знаю. И, наверное, никогда не узнаю.*

*Но если я здесь — значит, нужно что-то делать. Нельзя просто сидеть и смотреть, как история катится к катастрофе. Двадцать семь миллионов погибших. Двадцать семь миллионов — цена победы в той войне, которую я знаю.*

*Можно ли уменьшить эту цену? Можно ли спасти хотя бы часть?*

*Пытаюсь. Каждый день — пытаюсь. Танки, самолёты, командиры, заводы. Тысячи мелких решений, которые, может быть, сложатся во что-то большое.*

*Или не сложатся. История — упрямая штука. Она сопротивляется изменениям. Река находит новое русло, если перекрыть старое. Может, что бы я ни делал — результат будет тем же?*

*Не знаю. Но попытаться — должен'.*

* * *

Часы на стене показывали третий час ночи. Нужно спать — завтра снова работа. Совещание в десять, потом — доклады, встречи, бумаги.

Но сон не шёл. Мысли кружились, не давая покоя.

Сергей написал ещё несколько строк.

* * *

*'Чкалов. Сегодня думал о нём.*

*В моей истории он погиб пятнадцатого декабря. Через тринадцать дней. Испытывал И-180, отказ двигателя, падение.*

*Я отложил полёт. Запретил — до полной готовности машины. Чкалов согласился — неохотно, но согласился.*

*Спасёт ли это его? Или судьба найдёт другой способ?*

*Не знаю. Не могу знать. Могу только надеяться.*

*Каждый спасённый человек — это маленькая победа. Маленькое доказательство того, что история — не приговор. Что будущее — не предопределено.*

*Или это — самообман? Утешение для совести?*

*Тоже не знаю.*

*Много чего не знаю. Больше, чем знаю. И это — страшно. Страшнее всего'.*

* * *

Он закрыл тетрадь, убрал в сейф. Повернул ключ, проверил — заперто.

Дневник — его единственная тайна. Единственное место, где он мог быть честным. Если его найдут — конец. Не расстреляют — кто расстреляет Сталина? Но решат, что сошёл с ума. Уберут тихо, заменят кем-то другим.

А может — и не решат. Может, примут за шифр, за код. Параноики везде видят заговоры.

Неважно. Главное — не найдут. Он осторожен.