* * *

Сергей вышел из кабинета, прошёл по тёмному коридору. Мимо комнаты Светланы — дверь приоткрыта, видно кровать, спящую фигурку под одеялом.

Остановился, смотрел.

Светлана Аллилуева. В его истории — дочь тирана. Женщина с трагической судьбой — эмиграция, возвращение, снова эмиграция. Умерла в восемьдесят пятом, в Америке, одинокая и забытая.

Здесь — просто девочка. Двенадцать лет, рыжие волосы, веснушки. Читает Каверина, мечтает о Севере. Не знает, что её отец — не её отец. Что человек, которого она называет папой — пришелец из другого мира.

Сергей стоял, смотрел. Чувствовал — что-то странное. Нежность? Привязанность? Любовь?

Он не знал её раньше. В своей жизни — не имел детей. Был женат, развёлся, жил один. Работа, компьютеры, книги по истории. Одинокий программист средних лет.

А теперь — дочь. Не своя, чужая. Но — своя тоже. Потому что он здесь, в этом теле. Потому что она смотрит на него и видит отца.

Странное чувство. Пугающее и тёплое одновременно.

Сергей тихо прикрыл дверь, пошёл дальше. К своей спальне, к пустой широкой кровати.

Завтра — новый день. Новые решения, новые проблемы. Новые попытки изменить историю.

А сейчас — спать. Если получится.

* * *

**3 декабря 1938 года. Утро**

Светлана ждала его за завтраком — непривычно рано для выходного дня.

— Папа, можно спросить?

— Спрашивай.

Она помялась, ковыряя вилкой омлет.

— Ты… ты скучаешь по маме?

Сергей замер. Мама — Надежда Аллилуева. Застрелилась в тридцать втором. Шесть лет назад.

Он не знал, что ответить. Не помнил её — ни из своей памяти, ни из памяти Сталина. Только факты из книг: красивая, умная, несчастная. Не выдержала жизни с тираном.

— Скучаю, — сказал он наконец. Это было правдой — в каком-то смысле. Он скучал по тому, чего никогда не имел.

— А почему она… — Светлана не договорила.

— Она болела, — сказал Сергей. Стандартная версия, официальная. — Сердце.

Светлана посмотрела на него — долго, внимательно. Она знала правду — или догадывалась. Дети узнают такие вещи, даже если им не говорят.

— Папа, — сказала она, — ты не виноват.

Сергей вздрогнул.

— В чём?

— В том, что она умерла. Ты не виноват.

Он смотрел на неё — на двенадцатилетнюю девочку, которая утешала его. Утешала — за что-то, чего он не делал. За вину другого человека, в чьём теле он жил.

— Спасибо, — сказал он. Голос дрогнул — неожиданно для него самого.

Светлана встала, обошла стол, обняла его. Молча, крепко.

Сергей обнял её в ответ. Чужую дочь, которая стала своей. Единственного человека в этом мире, который любил его — не Сталина, а его. Того, кем он был на самом деле.