— Приехал поговорить.

— Говорить не о чем. Машина готова. Я готов. Погода — лётная.

— Поликарпов просит неделю.

— Поликарпов всегда просит неделю. Потом — ещё неделю. Так можно до весны прождать.

— А если машина откажет?

Чкалов усмехнулся.

— Не откажет. Я её чувствую. Она хочет летать.

Сергей смотрел на него — на живого Чкалова, которого в его истории через несколько часов не станет. Герой, легенда, любимец страны. Человек, который не умел бояться.

— Валерий Павлович, — сказал Сергей, — выйдите из кабины. Поговорим.

Чкалов помедлил. Потом — нехотя — вылез, спрыгнул на бетонный пол. Встал напротив Сергея, скрестив руки на груди.

Они отошли в сторону, к стене ангара. Подальше от чужих ушей.

— Зачем вам этот полёт — именно сегодня? Машина никуда не денется.

— Потому что устал ждать, — Чкалов отвёл взгляд. — Я — лётчик, товарищ Сталин. Не чиновник, не преподаватель. Лётчик. А меня держат на земле. Месяц, два, три. Инструктор, говорят. Учи молодых. А я — хочу летать. Сам. Высоко, быстро. Как раньше.

— Перелёт через полюс — это было раньше?

— Полтора года назад. Целая жизнь.

Сергей смотрел на него. Понимал — или пытался понять.

Чкалов был не просто лётчиком. Он был — полётом. Небо — его стихия, его смысл. На земле он задыхался. Медленно, незаметно — но задыхался.

— Валерий Павлович, я понимаю. Но послушайте меня. Вы нужны стране. Живой. Не как памятник — как человек. Через два-три года — война. Большая война. Нам понадобятся лётчики — тысячи лётчиков. И командиры, которые поведут их в бой.

— Я и хочу в бой.

— Бой — будет. Но не сегодня. Сегодня — недоведённая машина с ненадёжным двигателем. Пять процентов вероятности отказа. Один шанс из двадцати.

— Я всю жизнь играю в рулетку. Каждый вылет — рулетка. Такая работа.

— Но есть разница между разумным риском и безрассудством. Подождите неделю. Поликарпов доведёт систему охлаждения. Шансы станут не пять процентов, а полпроцента.

Тишина. Где-то капала вода — с крыши, с труб. Холодный декабрьский ангар, запах масла и металла.

Чкалов смотрел на самолёт. На серебристый фюзеляж, на острый нос, на крылья. Машина, которая ждала его.

Наконец он повернулся к Сергею.

— Хорошо. Неделя. Двадцать второго — я в воздухе.

— Договорились.

Обратно ехали вместе — Сергей предложил подвезти. В машине молчали, каждый думал о своём.

Наконец Чкалов заговорил:

— Товарищ Сталин, почему вам так важно — чтобы я не летал сегодня? Именно сегодня?

Сергей помедлил. Что ответить? Правду — нельзя. Ложь — не хотелось.

— Интуиция, — сказал он наконец. — Иногда я… чувствую вещи. Не могу объяснить.