Виктор сел, потёр лицо. Щетина колола ладони — третий день не брился. Спать больше не хотелось — да и некогда было. Через час — вылет.

Он натянул сапоги, накинул куртку и вышел наружу.

Февральская ночь — тёмная, беззвёздная. Где-то на севере громыхало — артиллерия не смолкала уже пятый день, с того самого момента, как франкисты прорвали фронт на Альфамбре. Канонада приближалась с каждым днём.

Аэродром Сагунто был запасным — маленькое поле у подножия холма, две грунтовые полосы, несколько бараков и землянок. Сюда перебазировались три дня назад, после того как Эль-Торо накрыли бомбами.

Виктор дошёл до лётного поля, остановился у своей машины.

И-16 стоял в капонире — неглубокой яме, обложенной мешками с песком. Номер 14 на борту, красная звезда, облупившаяся краска. Его «ишак», его боевой товарищ.

Он провёл рукой по холодному металлу крыла. Пальцы нащупали заплатку — след от осколка, полученного неделю назад над Теруэлем. Педро залатал за ночь.

— Не спится?

Голос за спиной. Виктор обернулся — комэск Серов, в накинутой на плечи шинели, с папиросой в зубах.

— Не спится, товарищ майор.

— Мне тоже. — Серов подошёл, встал рядом. — Смотрю на небо и думаю: сколько ещё таких ночей?

— Вы про войну?

— Про всё. Про войну, про нас, про эту чёртову Испанию. — Он затянулся. — Три года назад я учил курсантов в Качинском училище. Думал — вот оно, моё место. Буду готовить лётчиков, летать по выходным, жить нормальной жизнью. А потом — Испания. Добровольцем, конечно.

Виктор молчал. Он помнил своё решение — год назад, в штабе ВВС Московского округа. Молодой капитан разложил на столе карту, ткнул пальцем в Пиренейский полуостров. «Есть возможность получить боевой опыт. Командировка на шесть месяцев. Добровольно. Желающие?» Виктор поднял руку первым.

Шесть месяцев растянулись в восемь. И конца не было видно.

— Жалеете? — спросил он.

Серов помолчал.

— Нет. Но и гордиться нечем. Мы проигрываем, Гаврилов. Медленно, кроваво, но проигрываем.

— Может, подкрепления…

— Какие подкрепления? — Серов усмехнулся горько. — Москва сворачивает операцию. Приказ — эвакуация советских специалистов. Нас вывозят.

— Когда?

— Точно не знаю. Неделя, может, две. Сначала — штабных и раненых. Потом — нас, лётчиков. Машины — передадим испанцам.

— А они?

— Останутся. Будут драться до конца. — Серов бросил окурок, растоптал. — Такова жизнь, Гаврилов. Мы сделали что могли. Теперь — пора домой.

Он хлопнул Виктора по плечу и ушёл — в темноту, к своей землянке.

Домой. Странное слово. Он почти забыл, как это — быть дома.

Рассвет принёс туман — густой, молочный, ползущий с моря. Вылет отложили на два часа.