— Времени нет. Делайте параллельно. Сначала — лекции, потом — учебники. Найдите историков, которые понимают военное дело. Тарле, например. Он писал о Наполеоне, о Крымской войне. Толковый человек.

— Тарле был в ссылке, — осторожно заметил Ворошилов. — По академическому делу.

— Был. Вернулся. Работает. Если человек умеет делать дело — пусть делает. Прошлое не вычёркивает настоящее.

Сергей встал, давая понять, что совещание подходит к концу.

— Итак, задачи ясны. Проект указа о званиях — к пятнадцатому марта. Первая статья о традициях — в ближайший номер «Красной звезды». План цикла статей — к концу недели. Курс военной истории для училищ — проработать и доложить.

— Слушаюсь, — одновременно ответили оба.

— И последнее. — Сергей помедлил. — Это не просто реформа. Это — изменение сознания. Армия должна почувствовать себя наследницей великих побед. Не сиротой, которая началась с нуля в семнадцатом году — а продолжателем тысячелетней традиции. Тогда она будет драться по-другому. Тогда — победим.

Ворошилов и Шапошников вышли. Сергей остался один.

Сел за стол, закрыл глаза. Устал. Каждое такое совещание — как бой. Убедить, продавить, направить. Люди не хотят меняться, люди цепляются за привычное. Даже умные люди, даже честные.

Но механизм запущен. Генеральские звания — первый шаг. Статьи о традициях — второй. Потом — учебники, курсы, фильмы. Постепенно, шаг за шагом.

А там — может быть — и погоны. И слово «офицер». Но это — потом. Всему своё время.

Сергей открыл глаза, взял записку Тухачевского. Нашёл следующий раздел — о танковых войсках. Начал читать.

Работа продолжалась.

3 марта 1938 года, 15:00. Редакция газеты «Красная звезда»

Редактор «Красной звезды» Михаил Ефимович Кольцов был человеком нервным, подвижным, с быстрыми глазами и ещё более быстрым умом. Он знал всех, везде бывал, обо всём писал. Испания, Китай, Европа — не было места, куда бы не забросила его журналистская судьба.

Сейчас он сидел в приёмной Поскрёбышева и нервничал. Вызов в Кремль — это всегда серьёзно. Особенно в последние годы, особенно после тридцать седьмого.

Но его не арестовали — пригласили. Разница существенная.

— Проходите, — сказал Поскрёбышев. — Товарищ Сталин ждёт.

Кольцов вошёл в кабинет. Небольшой, рабочий, без излишеств. За столом — человек, которого он видел много раз, но всегда издали, на трибунах и съездах.

— Садитесь, товарищ Кольцов.

Кольцов сел. Руки предательски вспотели.

— Вы были в Испании, — сказал Сталин. Не вопрос — утверждение.

— Так точно, товарищ Сталин. С августа тридцать шестого по декабрь тридцать седьмого. С перерывами.