— Можно ускорить, товарищ Сталин. Если дадите приоритет, ресурсы, людей. Но есть объективные ограничения.

— Какие?

— Радиолампы. Пока мы не наладим производство специальных ламп — будем отставать. Это не сборка, это технология. Нужно оборудование, нужны специалисты, нужно время на отработку.

— Оборудование можно купить?

— Можно. У американцев, у англичан. Но это валюта, и много.

Сергей кивнул. Записал в блокнот: «Радиолампы — приоритет. Закупка оборудования за рубежом».

— Хорошо. Теперь — товарищ… — он посмотрел на майора.

— Майор Гусев, товарищ Сталин. Управление связи РККА.

— Товарищ Гусев. Сколько танковых радиостанций у нас сейчас в войсках?

Гусев раскрыл папку, нашёл нужную страницу.

— По состоянию на первое марта тысяча девятьсот тридцать восьмого года: танковых радиостанций 71-ТК всех модификаций — три тысячи двести единиц. Из них в боеспособном состоянии — около двух с половиной тысяч.

— А танков сколько?

— В строю — около десяти тысяч, товарищ Сталин. Разных типов.

— То есть рация — только на каждом четвёртом танке?

— Так точно. По штату радиостанции положены командирским машинам. Рядовые танки работают по сигналам флажков.

— Флажков, — повторил Сергей. Голос его не изменился, но что-то в нём заставило всех троих напрячься. — В тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Флажков.

Молчание.

— Товарищ Гусев, вы видели, как воюют немцы в Испании?

— Только по отчётам, товарищ Сталин.

— А я вам расскажу. У них каждый танк — с рацией. Каждый. Командир видит обстановку — и через секунду вся рота знает, что делать. Повернуть, атаковать, отойти. Мгновенно. А у нас? Командир машет флажком, который никто не видит из-за пыли и дыма. Или посылает связного, который не доедет, потому что его убьют по дороге.

Он повернулся, посмотрел на них.

— Это не война. Это самоубийство. Понимаете?

— Понимаем, товарищ Сталин, — ответил Гусев тихо.

— Не уверен, что понимаете. Но поймёте.

Сергей вернулся к столу, сел.

— Вот что мы сделаем. Садитесь, записывайте.

Совещание длилось три часа.

Сергей говорил, спрашивал, требовал конкретики. Борисов чертил схемы, объяснял технические детали. Гусев называл цифры — сколько радистов в войсках, сколько учебных центров, какие штаты. Филин добавлял про авиацию — там ситуация была не лучше.

К полудню на столе лежал черновик плана — исчёрканный, с пометками, но уже обретающий форму.

— Итак, — Сергей подвёл итог. — Первое. Завод имени Козицкого — расширение. Дополнительный цех для производства танковых радиостанций. Срок — полгода. Мощность — плюс три тысячи станций в год.

— Это реально, товарищ Сталин, — кивнул Борисов. — Если дадите фонды и людей.