Хаос. Катастрофа. Разгром.

Если — не успеть. Если — не изменить.

Он открыл блокнот, перечитал записи последних дней.

«Радиозавод — Свердловск — 25 000 станций/год — запуск конец 1939. Козицкого — расширение — +3000 станций/год — запуск лето 1938. Радиолампы — делегация в США — Борисов — $1,5 млн. Кварцы — утроить производство. Новая танковая станция — прототип к весне 1939. Радисты — 20 000 к 1941. Авиация — 100% радиофикация к 1941. Пехота — рация в каждом батальоне к 1941».

План. Амбициозный, сложный, требующий огромных ресурсов. Но — выполнимый. Если не мешать, если давать всё необходимое, если контролировать.

И — если хватит времени.

Три года. Тысяча дней с небольшим. Каждый день — на счету. Каждый месяц промедления — это тысячи жизней, которые не спасут.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — мартовская ночь, тёмная, холодная. Где-то в городе светились огни — Москва жила своей жизнью, не зная, что ждёт впереди.

А он — знал. И это знание — тяжелее любого груза.

Но опускать руки — нельзя. Нужно работать. День за днём, шаг за шагом. Танки, самолёты, рации. Генералы, командиры, солдаты. Всё — ради одного.

Чтобы выстоять. Чтобы победить.

Сергей вернулся к столу. Взял следующую папку — план учений на лето. Начал читать.

Работа продолжалась.

15 марта 1938 года, 10:00. Кремль

Утренняя почта. Среди докладных и отчётов — конверт с пометкой «лично». Почерк незнакомый, обратный адрес — завод имени Козицкого.

Сергей вскрыл конверт. Внутри — письмо на двух страницах.

'Товарищ Сталин!

Пишу Вам, потому что не знаю, к кому ещё обратиться. Я — инженер, работаю на заводе имени Козицкого двенадцать лет. Делаю радиостанции. Знаю своё дело.

После совещания 10 марта директор Борисов передал нам Ваши указания. Мы рады, что наконец-то связь признали приоритетом. Но я хочу сказать то, чего, может быть, не скажут на официальных совещаниях.

Проблема — не только в оборудовании и материалах. Проблема — в отношении. Армия не понимает, зачем нужны рации. Командиры считают их обузой. Радистов держат за людей второго сорта — писарей при штабе.

Я был на армейских учениях в прошлом году — как представитель завода, налаживал станции. Видел своими глазами: половина раций не работала, потому что их неправильно хранили. Аккумуляторы — разряжены, антенны — погнуты, лампы — побиты. Никто не следил.

А те, что работали — часто не использовались. Командиры предпочитали телефон или посыльного. Говорили: «рация — это сложно», «рация — это ненадёжно», «с рацией нас засекут».

Это — наследие прошлого. Когда радио было редкостью и диковинкой. Но сейчас — тридцать восьмой год. Немцы давно поняли, что без связи воевать нельзя. А мы — ещё нет.