Он достал из чемодана блокнот — толстый, потрёпанный, исписанный мелким почерком. Записи последних месяцев. Наблюдения, выводы, мысли. Всё, что не вошло в официальные отчёты.

Перелистал несколько страниц.

«12 января. Теруэль. Наши Т-26 горят от немецких 37-мм снарядов. Броня не держит. Нужны новые танки — с наклонной бронёй, с мощной пушкой».

«28 января. Связь. Вчера потеряли роту из-за того, что приказ об отходе не дошёл. Радиостанция вышла из строя от мороза. Посыльный убит. Рота осталась на позициях, когда все уже отошли. Вырезали полностью».

«3 февраля. Немецкая авиация. Работают парами, атакуют с высоты. Наши — по-старому, тройками. Сбивают как уток. Нужно менять тактику».

«7 февраля. Альфамбра. Разгром. Кавалерия прорвала фронт, пехота бежала. Почему? Не было резервов, не было связи, не было управления. Каждый дрался сам за себя».

Малиновский закрыл блокнот. В январе он говорил Сталину о проблемах — общими словами, на основе первых месяцев. Теперь у него были конкретные цифры, конкретные бои, конкретные потери. Не теория — кровь.

Он лёг на кровать, закрыл глаза. Четыре часа до встречи. Нужно отдохнуть.

Но сон не шёл. Перед глазами — лица. Серов, который остался в Испании умирать. Педро, старый механик с печальными глазами. Карлос Ортега, молодой лётчик, сгоревший над Альфамброй. Тысячи других — безымянных, забытых.

Он выжил. Они — нет. Почему он, а не они?

Нет ответа. Война не отвечает на такие вопросы.

18 марта 1938 года, 14:30. Кремль

Кабинет в Кремле оказался другим — не тот, на Ближней даче, где они разговаривали в январе. Длинный стол для совещаний, рабочий стол у окна, книжные шкафы вдоль стен. Портрет Ленина. Карта СССР на стене — огромная, во всю стену.

Сталин стоял у карты, когда Малиновский вошёл. Обернулся, посмотрел — внимательно, оценивающе. Те же жёлто-карие глаза, тот же пристальный взгляд. Но что-то изменилось — или Малиновскому показалось? Больше усталости в лице? Или больше решимости?

— А, полковник. Проходи, садись.

— Здравия желаю, товарищ Сталин.

Малиновский сел за стол для совещаний. Сталин — напротив. Между ними — пустая столешница, только пепельница и стакан с карандашами.

— Как добрался?

— Хорошо, товарищ Сталин. Без происшествий.

— Отдохнул?

— Так точно.

Сталин кивнул. Достал трубку, начал набивать табаком. Не торопился. Малиновский ждал.

— Отчёты твои я получил, — сказал Сталин наконец. — Все, что присылал из Испании. Подробные. Честные. Как и в прошлый раз.

— Старался писать как есть, товарищ Сталин.

— Знаю. Поэтому и вызвал. — Он раскурил трубку, выпустил дым. — В январе мы говорили о Теруэле. О тактике немцев. Ты тогда сказал — город падёт через месяц. Он продержался два. Но всё равно пал.