— Так точно.

— Расскажи, что было после нашего разговора. Альфамбра, эвакуация, «Курск». Своими словами, не по бумажке.

Малиновский помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал.

— Мы проиграли, товарищ Сталин. Не сейчас — проиграли давно, ещё осенью тридцать седьмого. Теруэль был попыткой переломить ход войны. Не получилось.

— Почему? Ты в январе говорил про связь, про резервы. Что-то изменилось?

— Стало хуже, товарищ Сталин. Всё, о чём я тогда говорил, — подтвердилось. Но появилось кое-что новое. — Малиновский подался вперёд. — Я видел конкретные цифры. Из семи танков, с которыми я начинал операцию под Теруэлем, до конца дошли два. Не потому, что немцы — непобедимые. Потому что наши Т-26 горят от немецких тридцатисемимиллиметровок. Броня тонкая, вертикальная — снаряд входит как нож в масло.

— А немецкие танки?

— Тоже не лучше. Pz.I и Pz.II — лёгкие, с тонкой бронёй. Наши сорокапятки их бьют. Но немцы учатся быстро. Я видел новые машины — Pz.III, Pz.IV. Эти — серьёзнее. Броня толще, пушки мощнее.

— Что нужно, чтобы их бить?

— Новые танки, товарищ Сталин. С наклонной бронёй — чтобы снаряды рикошетили. С длинноствольной пушкой — чтобы пробивать их броню на дистанции. И — быстрые, манёвренные.

Сталин кивнул, сделал пометку в блокноте.

— Такой танк уже разрабатывается. Кошкин в Харькове. А-32, потом — А-34.

— Это хорошо, товарищ Сталин. Очень хорошо.

— Дальше. Что с авиацией?

— «Мессершмитты» — лучше наших И-16. Быстрее, выше, сильнее вооружены. Но главное — тактика. Немцы летают парами, атакуют с высоты, не ввязываются в «карусель». Ударил — ушёл — набрал высоту — снова ударил. Наши — по-старому, тройками, в плотном строю. Результат — сбивают как мишени.

— Это мне уже докладывали. Что ещё?

— Связь, товарищ Сталин. — Малиновский подался вперёд. — В январе я говорил — не хватает радиостанций. Теперь скажу точнее. Немцы воюют как единый организм. Танки, пехота, авиация — всё связано, всё координируется. Командир танковой роты вызывает авиаподдержку по радио — через пять минут прилетают «юнкерсы». Командир пехотного батальона видит прорыв — сообщает в штаб, через десять минут туда идут резервы. У них каждый танк — с рацией. Каждый самолёт. Каждый батальон.

— А у нас?

— У нас — флажки и посыльные. — Малиновский не смог скрыть горечь. — Командир танка видит противника — машет флажком ведомым. Которые его не видят, потому что пыль, дым, бой. Командир батальона хочет доложить обстановку — посылает связного, который едет два часа и может не доехать. Радиостанции есть, но мало. И ломаются постоянно.