— Там шанс на это минимален: о контрацепции заранее заботится владелец борделя. От женщины это практически не зависит. А, если уж владелец идёт на прекращение использования контрацепции конкретной рабыней, то делает он это, надо понимать, сознательно, понимая, зачем это ему, и что дальше делать, с какими именно рисками… а то ведь, можно и самому в ошейнике оказаться. Дети — это не шутка, — пожал плечами Марк. — Но, я, напомню, не специалист в этой теме. Это просто мои предположения, на основе того, что знаю, а знаю не так много, как Вам бы хотелось, простите, Ваша Светлость, — поклонился он мне, вскочив со стула.
— Ладно, — жестом велел ему сесть обратно я. — Понял тебя. В общем, рабство у вас: это некая извращённая форма смертной казни. Только медленной, мучительной, и, чтобы палача ПК-шером не делать.
— Если говорить грубо… то так и есть, Ваша Светлость, — аккуратно примостился на свой стул мой управляющий. — Только, существуют свои нюансы.
— Как и везде, — усмехнулся я. — Как и везде…
— Раб, как Вы уже сами успели убедиться, стоит очень дорого, Ваша Светлость…
— Успел, — ещё кривее стала моя ухмылка от воспоминаний о сумме, отданной тому «колобку».
— Слишком дорого, чтобы его просто убить. Или совсем не беречь его… пока он своим трудом не отработает хотя бы часть потраченной суммы, — договорил начатую мысль Марк. — Кровников, понятное дело, это не касается… — добавил он и вдруг задумался. — Хотя… отомстить, так ещё и заработать на этом…
— Какие у вас тут прагматичные люди, — даже тряхнул головой в невесёлом веселье я. — Почти как в Китае.
— А что в Китае? — заинтересовался управляющий. — Расскажете?
— В одной из стран моего мира, по близким к достоверности слухам, приговорённых к смертной казни убивают, а их здоровые органы продают для пересадки обеспеченным нуждающимся. Причём, по уже не несколько менее достоверным слухам, органы начинают вырезать ещё живым приговорённым…
После этой моей фразы, повисло молчание. Каждому из нас было, что обдумать. Прервал его первым Марк.
— Нет, наша система… мне нравится больше, — сказал он и поёжился. — Высокая цена живого раба практически гарантирует ему сносные условия жизни и труда. Ещё и ограничивает спрос. Тогда, как у Вас: высокая цена на органы просто провоцирует на злоупотребления. А спрос не может быть ограничен в принципе. Я правильно понимаю?
— Правильно, — вздохнул я. — К сожалению, правильно… Ладно. Это уже не твои проблемы. И даже не мои, — как раз в это время к нам в сад вышла Марта с подносом, на котором был чайник, чашки, заварочник, сладости и графин с чистой водой. Я встретил её появление задумчивым взглядом. А потом, пока она составляла принесённое на стол перед нами, лениво спросил. — Ещё бы был какой-то способ узнать, за что именно её приговорили к рабству?