— Я Хочу увидеть Творца. Увидеть облик того, кто создал этот Мир, — повторил я гораздо увереннее и даже расщедрился на пояснение. — В Храме Семи есть незаполненное центральное место, предназначенное для статуи главного Божества, того, кто не пришёл в этот мир, а Сотворил его. Творца. Один из Жрецов предложил мне заполнить это место, создать Его статую, овеществить Образ. Возможно, я никогда уже не появлюсь в этом Храме. Да даже, скорее всего. Возможно, я не создам этой статуи: не смогу или не захочу. Но сам вопрос… он, как заноза — мелкая, неприятная, жить и двигаться не мешает, но всё равно — нет-нет, да зудит, напоминает о себе, тянет незаконченным делом… А я не люблю незаконченных дел. Они меня раздражают.
— Что-о ж, — протянула моя собеседница. — Умеешь же ты, Иван… Действительно, удивил.
— Я не специально, — пожал одним своим плечом я. — Ты спросила — я ответил.
— Знаешь, Иван, — вздохнула она. — Это твоё желание я выполнить не смогу. Придётся тебе и дальше жить с этой «занозой»… как и мне теперь… Я ведь тоже буду теперь думать, как же Он выглядит… «Спросили сороконожку, с какой ноги первой она ходит…». Я не знаю, как выглядит или выглядел Творец. Не знаю, и не в моей власти это узнать.
— Что ж, жалко… — откинулся я спиной и головой на что-то твёрдое, чего не было видно в заливающем всё пространство свете. — Видимо, и Смерть не всемогуща…
— Уговор есть уговор, — не стала она никак комментировать моё последнее высказывание, но, почему-то мне показалось, или просто почудилось, что оно её всё-таки задело. Или даже уязвило. — Озвучь другое своё желание.
— Другое… — вздохнул я и, не поднимая головы, не глядя на свою гостью, проговорил. — Не надо мне ничего… я просто хочу проснуться. Проснуться и открыть глаза…
— Что ж, это я могу устроить, — хмыкнула та, что продолжала стоять в застывшем мире застывшего света. — А второе желание?
— Второе? — удивился я.
— Уговор есть уговор: ты смог меня удивить — значит, теперь у тебя два желания.
— Два, — бездумно повторил я и попробовал повернуться, улечься поудобнее. Не получилось, мешала лежащая на плече и вцепившаяся в меня Альбина… Альбина… — Пусть, тогда и она проснётся.
— Она? Ты серьёзно? — удивлённо вскинула брови моя собеседница. — После всего, что она сделала? После всего, что ты теперь о ней знаешь? Ты хочешь потратить своё желание на неё?
— Да, — вяло ответил я. — Пусть проснётся. Откроет глаза дома, в своём мире, до того, как всё это безумие с ней завертелось. Не зная ничего о нём. И пусть этого всего безумия с ней никогда не случится. Ни этих смертей, ни этой боли, ни этой тоски, ни этой крови на руках. Пусть проживёт свою обычную жизнь, в обычном мире… — говорил я всё тише, медленно скатываясь в состояние какой-то сонливости или дрёмы. Что-то внутри, несмотря на это, было напряжено и… как будто бы начинало утомляться. Не сильно, не критично, оно ещё долго могло так держаться…