— Я провёл в своей жизни восемьдесят три сражения, — ответил старик после недолгого молчания, — и перед каждым из них я спал одинаково плохо. Думаю, тот воин, что спит крепко в ночь перед битвой, либо глуп, либо уже наполовину мёртв душою.

Дмитрий невольно улыбнулся горькой правде этих слов и вслед за Хатано принялся будить остальных стрелков — тех три десятка асигару, которым предстояло вместе с ними подняться на возвышенность над бродом прежде, чем солнце позолотит верхушки деревьев на другом берегу.

Подъём занял не более получаса: пологий, поросший низким кустарником склон холма, нависавший над самой переправой, оказался достаточно удобен, чтобы укрыть три десятка стрелков в зарослях, не выдавая их присутствия ни дымом, ни блеском металла. Хатано лично расставлял людей, указывая каждому его позицию коротким взмахом руки, и в этой безмолвной, привычной сноровке чувствовалась многолетняя выучка человека, который не в первый раз готовил засаду.

Дмитрий, не имевший при себе тэппо, — Сигэнори счёл разумным не доверять чужеземцу оружие, к владению которым тот не был приучен с детства, — устроился чуть позади стрелков, рядом с Кэнсиро, вооружённым коротким луком, и принялся наблюдать, как светлеющее небо медленно проявляет очертания долины внизу: извилистую ленту реки, серебрившуюся в предрассветных сумерках, узкую полосу брода, где течение становилось мельче и спокойнее, и дальний, ещё тёмный лес на противоположном берегу, за которым, как знал теперь каждый в лагере, стояло войско Такаги Ёсинаги.

Ждать пришлось немногим более часа. Первыми показались вражеские разведчики — трое всадников, осторожно выехавших к самой кромке воды на дальнем берегу и некоторое время всматривавшихся в противоположный склон, прежде чем один из них, очевидно удовлетворённый увиденным — а вернее, не увидевший ничего подозрительного в укрытых зарослях позициях Хатано, — развернул коня и ускакал обратно в лес, доложить, что путь свободен.

— Началось, — прошептал Хатано, и по цепочке залёгших в кустарнике стрелков пробежало едва уловимое движение — кто-то плотнее прижал приклад к щеке, кто-то в последний раз проверил, крепко ли держится тлеющий фитиль в серпентине.

Не прошло и четверти часа, как из леса на дальнем берегу начали появляться первые ряды войска Такаги — сперва пешие копейщики, выстроившиеся плотной колонной у самой кромки воды, а следом конные самураи под собственными сасимоно, чьи гербы — три сплетённых стебля бамбука — Дмитрий теперь узнавал издалека без труда. Колонна, как и предвидел он сам ещё накануне на военном совете, начала втягиваться в узкий брод, теряя строй по мере того, как вода поднималась до колен, а после и до пояса идущим впереди воинам, вынужденным поднимать копья повыше, чтобы не намочить их наконечники.