Он дошёл до пика Концентрации Ци, и застрял на нем. Говорили, что он уже больше двадцати лет стоит у этой двери, и не может ее открыть.

Больше двадцати лет.

Я не сразу поверил. Потом понял, что в мире культивации возраст и лицо давно перестали быть честными свидетелями. Человек может выглядеть двадцатилетним и уже десятилетиями биться о собственный предел.

Именно поэтому ему никто не желал помогать.

Для ученика с хорошим талантом одна Пилюля Заложения Основ может стать решающим толчком. Для такого, как Чу Янь, одной мало. Иногда мало даже нескольких. Каждая новая попытка — это не просто шанс. Это годы накопления, годы ожидания, годы отказов от всего лишнего ради одного удара в закрытую дверь.

И вот сейчас ещё один шанс ушёл.

Не потому, что он был слабее всех.

Не потому, что не заслужил.

А потому что старейшина чужой секты решил наказать меня.

Я посмотрел на нефритовую коробочку в своей руке.

Потом снова на Чу Яня.

И вдруг увидел в нём не старшего брата, не сильнейшего внутреннего ученика, не человека, перед которым когда-то побледнел Фан Цзюнь.

Я увидел себя.

Не нынешнего Мин Хао.

Я увидел в нем Алекса.

Человека, который много лет работал, терпел, копил, выполнял обещания, а потом в самый нужный момент понял, что всё это можно просто отобрать чужой ложью, чужой жадностью, чужим решением.

Да, мир другой.

Да, вместо суда здесь старейшины, вместо денег — Камни Духа, вместо дома за границей — Заложение Основы.

Суть не изменилась.

Человек без сильной спины всегда платит дороже.

И если в момент, когда у него появляется шанс, какой-то злой ублюдок решает использовать этот шанс как нож против другого, то все вокруг называют это политикой, правилами или мудростью старших.

Я сжал коробочку.

Потом медленно выдохнул.

Врете, гады. Так легко я не куплюсь.

Тем более — это прекрасный шанс отплатить за спасение.

Я тогда был никем. Слугой низкого уровня, случайной занозой в чужой истории.

Он мог пройти мимо.

Мог не вмешиваться.

Мог сказать, что слабые сами виноваты.

В секте это очень популярная мудрость, особенно среди тех, кто говорит её сверху.

Но Чу Янь вмешался.

И я сейчас жив только потому, что он это сделал.

Я плохой человек.

Это давно уже не оскорбление, а рабочее описание. Я ворую, обманываю, использую чужую жадность, подставляю несуществующих Сун Вуконгов и иногда взрываю людей так, что старейшины вынуждены укреплять барьеры.

Но я не забываю доброту.

Особенно ту, за которую человек ничего не просил.

Я поднял голову.

Голоса на площади постепенно стихали. Все ждали, что я вернусь на место и спрячу коробочку. Кто-то уже смотрел на меня с завистью. Кто-то с раздражением. Кто-то — с холодным расчётом.